Михаил Задорнов, экономист, в прошлом министр финансов, экс-глава «Открытия» и ВТБ 24

Чем мы рискуем в 2026‑м

Поговорим о глобальных рисках, которые несет 2026 год. «Черных лебедей» не трогаем, говорим о процессах, которые уже идут. Хотя в мире есть конфликты горячие и тлеющие, как у Израиля с Палестиной, главный риск идет не от них и не от риска колебаний нефтяных цен (нефтяной рынок достаточно устойчив благодаря встроенным демпферам).

Основной риск, который я вижу, – вероятность серьезной коррекции на мировом фондовом рынке во второй половине года: минус 25–30% прежде всего по технологическим компаниям. В индустрию ИИ идут огромные вложения, в том числе заемные, и она в значительной степени раскручивает сама себя. Оценки отдельных компаний – 100–400 годовых прибылей – явно выходят за разумные пределы. Если случится коррекция (а о ее неизбежности пишут вполне серьезные аналитики), ее влияние будет очень серьезным.

Главный вопрос в случае коррекции:  куда уйдут инвесторы? В кризисы 1999 и 2007 годов они бежали в доллар. Сейчас доверие к доллару ниже, и возможен отток с американского рынка – а нерезиденты держат там активов примерно на 30 трлн. Куда эти деньги пойдут – в юань, евро, франк, золото – большой вопрос. Эта ключевая развилка повлияет на мировые финансовые потоки, торговлю и сырьевые цены. Прогнозы по росту цен на золото (а аналитики Bank of America повысили прогноз по золоту до 5 тыс. долларов за унцию на 2026 год) связаны с тем, что центробанки многих стран активно наращивают золотые резервы – как это было в 1920‑х и 1940‑х годах. Отличие ситуации в том, что потом правительства и нацбанки достигали определенных соглашений, кто-то всегда оказывался кредитором в последней инстанции. Этот кредитор необходим, и потому сейчас проблема не в недоверии конкретно к доллару, а в отсутствии доверия в целом. Будем тем не менее надеяться, что американцы смогут договориться с Европой и Китаем.

Мировая экономика в целом растет медленнее, чем прежде (падают темпы роста мировой торговли товарами – притом что услуги играют все большую роль), но остается в плюсе: 3,2–3,3% ВВП.

Три фактора замедления российской экономики

В 2025 году в российской экономике возобладал инерционный сценарий. Инфляция замедлилась и будет чуть ниже, чем в 2024‑м. Рубль укрепился, как я и ожидал. Но экономического роста на уровне 2%, вопреки моим прогнозам, не получилось (это уже очевидно) – в 2025‑м он будет около 1%.

Почему экономика движется по такой траектории?

Во-первых, оборонная промышленность растет гораздо медленнее, чем в 2023–2024 годах. Тогда годовые темпы были 30–35%, сейчас динамика уже не та, уже не тянет за собой всю промышленность, и это влия­ет на экономику в целом.

Во-вторых, в текущем году серьезно просела автомобильная промышленность. В 2022 году мы наблюдали катастрофическое снижение объемов выпуска: производство автомобилей упало вдвое; два последующих года был небольшой отскок, но по итогам восьми месяцев этого года новое падение – почти 20%. Речь именно о внутреннем производстве, не об импорте. Автопром традиционно дает 5–7% ВВП плюс стекольная, металлургическая и смежные отрасли, так что влияние большое.

Третий фактор – IT. В прошлом году сектор рос почти на 19%, сейчас темпы упали до 3,5–5%. Параллельно с этим снижаются добыва­ющая промышленность (она третий год падает и в физических, и в стоимостных объемах), потребление электроэнергии, грузовые перевозки. Все это признаки замедления экономики. В обрабатывающей промышленности в минусе пищевая отрасль (особенно производство напитков – кстати, и потребление алкоголя падает, у молодежи в приоритете здоровый образ жизни), текстиль, другие отрасли, связанные с конечным потребителем. Финансовый и страховой секторы, наоборот, продолжают расти – 15% в этом году после 17% в прошлом. Секторы стягивают на себя и рост, и прибыль.

Реальные доходы населения выросли за 10 месяцев на 6,5%, но товарооборот и услуги – всего на 2–2,5%. Люди не хотят тратить. Тому есть несколько причин, одна из них – высокая ключевая ставка, из-за которой население держится за сбережения. Люди меньше покупают автомобили, потому что они дорожают; сокращаются покупки жилья. Многие товары стали существенно дороже – это прямо снижает спрос.

Инвестиции растут на 4,3% по итогам трех кварталов – это неплохо, но надо понимать, что часть этого роста – постановка на баланс сложных вооружений: в статистике они проходят как инвестиции. В следующем году значимого кредитного импульса от розничного кредитования не будет. Возможно, вырастет экспорт. Минэкономики, однако, закладывает отрицательную динамику инвестиций.

Из-за роста налога на прибыль и ухудшения условий номинальная прибыль бизнеса в 2025 году сократится примерно на 10% относительно 2024‑го. У многих предприятий просто нет средств на инвестиции. И главное – нет понимания, будет ли востребована их продукция.

Что может быть драйверами роста экономики? В любом случае продолжит расти обрабатывающая промышленность – за счет оборонки и производства оборудования. Будут расти фармацевтика и медицинские приборы, электроника (в том числе гражданская), сельское хозяйство. Думаю, оживет черная и цветная металлургия: у цветной цены уже растут, черная близка к дну. Очень хорошо растут HoReCa и индустрия гостеприимства – около 9% в этом году. Платные услуги и ретейл тоже растут. Финансовый и страховой сектор стабильно в плюсе.

Что происходит с бюджетом

Комфортная цена на Urals для нас – 55–56 долларов, в бюджете заложено 59. Реальный дефицит бюджета – 3–3,2% ВВП. Такой дефицит был только в ковидный год и в 2015‑м. Главная причина – провал нефте­газовых доходов (примерно на 1,5% ВВП). Дефицит будут закрывать внутренними заимствованиями.

Как мы финансировали 2022–2025 годы? Сначала почти полностью была израсходована ликвидная часть ФНБ: он сдулся с 8,5% ВВП в конце 2021 года до 1,9% сейчас. Потом Минфин РФ, к счастью, остановился, и в 2024–2026 годах бюджет финансируется в основном внутренними займами.

Обратимся к налогам. До недавнего времени у нас была одна из лучших налоговых систем в мире: налоги строились на принципе ренты; действовала низкая ставка по прибыли, единая ставка НДФЛ, проценты по депозитам долгое время не облагались. Но сейчас, учитывая рост оборонных расходов, бюджет все больше опирается на повышение налогов. Для финансиста налог лучше инфляции, но для экономического роста изъятие денег из экономики не лучший инструмент. И эта ситуация не только наша: Британия, Германия, Франция идут по тому же пути – правда, больше ради социальных расходов, но расходы на оборону у всех растут. Стоит ли уточнять, что в России все средства, полученные от повышения налогов, идут именно туда.

Приоритеты бюджета те же: около 15 трлн – оборонные расходы; примерно половина от этого – социальная политика, еще 3,5 млрд – поддержка отдельных отраслей. Если бюджетная ситуация не ухудшится, в начале года будет всплеск инфляции из-за повышения НДС и тарифов, затем она пойдет вниз. Если появятся «черные лебеди», могут возникнуть непредсказуемые риски, но так как ФНБ сейчас, повторюсь, не расходуется, то у бюджета есть запас прочности на полгода.

Повышение именно НДС вполне понятно: НДС хорошо администрируется, равномерно распределен и хорошо собирается. Но есть проблема: у соседей по Евразийскому экономическому союзу он куда ниже, чем в России, 13–15%. Раньше разрыв был 5–7%, сейчас вырастет до 7–9%. Это проблема: мы ввозим автомобили и технику через Киргизию и Казахстан, а ввозной НДС платится в том месте, куда товар ввезен; с точки зрения бизнеса разрыв просто гигантский. Посмотрим, насколько эффективно государство сможет контролировать эти потоки.

Аппетит государства к новым сборам не исчезнет, если не произойдет нормализации геополитической ситуации, которая могла бы высвободить 1,5–2% ВВП. На 2026 год все нововведения уже приняты. На 2027‑й устойчивой налоговой системы, рассчитанной хотя бы на президентский цикл, у нас не остается – она будет меняться ежегодно, чтобы финансировать растущие оборонные расходы.

Что будет в России в 2026‑м

IT-отрасль останется одним из драйверов экономики, но будет расти скромнее: становится понятно, где отечественные компании могут заменить импортный софт, а где – нет. Сложные системы планирования ресурсов уровня SAP – а правительство вовсю требует от разработчиков создать собственную ERP – требуют десятилетий внедрений и тестирования. Правда, есть продвижение по «железу» – сборка, производство оборудования, особенно в телеком-­сфере. Но главная проблема – физическая инфраструктура: базовые станции, оборудование для 4G и 5G; там нужны миллиардные инвестиции «большой четверки» операторов.

Идут точечные, в закрытом режиме обмены замороженных российских активов (работает отдельная межправительственная комиссия), и в случае завершения военных действий процесс может ускориться. Что касается золотовалютных резервов, их высвобождение в пользу РФ быстро не произойдет. Но у ЦБ достаточно золота и юаней, чтобы по возможности поддерживать стабильность руб­ля. Финансовый сектор по итогам года достигнет 8–9% ВВП – это немало.

Политические факторы непредсказуемы как в позитивную сторону, так и в негативную. Но если говорить об инерционном сценарии, который сформировался в 2025‑м, то мы ждем в 2026 году рост ВВП около 1%, небольшое снижение инвестиций, инфляцию 5–5,5%, среднюю ключевую ставку около 14%, небольшой рост реальных доходов и розничного оборота.

Наша долгосрочная проблема на горизонте 10 лет – это не столько санкции, сколько нехватка трудовых ресурсов и технологические ограничения. Ряд технологий мы не можем производить сами; раньше мы получали их из Европы и США. По статистике МВФ, на начало 2022 года было 320–330 млрд долларов прямых иностранных инвестиций. Китайских инвестиций у нас на данный момент накоплено около 18 млрд долларов, и технологий оттуда не будет – просто потому, что их модель экономики не предполагает создание конкурентов.

И я считаю, что у нас есть шансы в 2026 году прийти к миру. Это пошло бы на пользу всем.

Noôdome – сообщество единомышленников и клубное пространство в центре Москвы. Его основали в 2020 году социальные инвесторы и филантропы Рубен Варданян и Вероника Зонабенд. Цель сообщества – создание вдохновляющей среды для появления и развития социальных проектов, в первую очередь в сфере благотворительности, образования, импакт-инвестирования и сохранения культурного кода. В фундамент Noôdome легли принципы равенства всех участников и уважительного отношения к их убеждениям и традициям, а самих участников объединяют стремление к саморазвитию, доверие друг другу и готовность делиться с окружающим миром.