Имя Дмитрия Геннадьевича Бурылина, одного из богатейших фабрикантов и купцов первой гильдии дореволюционной России, стоит в ряду титанов отечественного бизнеса. Накопив впечатляющее состояние на текстиле и поставках для оборонной промышленности, он, внук крепостного, направил свою колоссальную энергию и капиталы на дело, которое для многих его коллег по «состоятельному» цеху оставалось лишь хобби, – коллекционирование. Однако для Бурылина собирательство стало настоящей страстью и второй жизнью: он не просто скупал редкости, а создавал системные собрания, объездил полмира в поисках новых экспонатов и в итоге подарил Иваново, своему родному городу, уникальный музей. Дмитрий Бурылин – один из героев вышедшей недавно в «Альпина ПРО» книги Марии Макарушкиной «Олигархи Российской империи: портреты и секреты дореволюционных предпринимателей». С любезного разрешения издательства WEALTH Navigator воспроизводит фрагмент этой книги.
Дмитрий Бурылин был увлекающимся человеком, но в силу воспитания и твердости характера умел держать под контролем свои чувства, решения, дела. Став хозяином бизнеса и получив серьезный семейный капитал, он распоряжался им с умом и решительностью. Амбиции молодого бизнесмена заставили его приобретать новые ткацкие, ситценабивные и красильные предприятия, активно строить современные промышленные здания. В 1880 году в Иваново-Вознесенске силами Дмитрия Бурылина построили современные корпуса большой ситцепечатной фабрики. Его репутация укреплялась, авторитет рос.
Не обошлось и без серьезных проблем. Одна из фабрик Бурылина сгорела, были человеческие жертвы. Позже произошел взрыв парового котла, здание было фактически разрушено. Ущерб оказался серьезный, Дмитрий Геннадьевич понес убытки. Но его предприимчивость и деловая сноровка в этот сложный момент не только выручили, но и позволили выйти на новый уровень развития.
В то время для бездымного порохового производства требовались так называемые очищенные хлопчатобумажные концы – обезжиренные остатки пряжи, канатов и других отходов текстильных фабрик. В России такой обработкой не занимались – концы привозили из-за границы. Окрыленный новой идеей, Бурылин немедленно принялся изучать возможности, детали и перспективы этого направления. В 1895 году он открыл в Иваново-Вознесенске фабрику, которая стала работать на военные нужды. Дела резко пошли в гору, хотя далеко не всем нравилось новое и не самое экологически чистое производство. Дмитрий Геннадьевич разъяснял, спорил, искал единомышленников, усиленно работал.
К 1899 году Бурылин стал купцом первой гильдии, то есть купцом высшего ранга в Российской империи (по объему капитала, с правом заграничной торговли и владения морскими судами). Привыкший к старообрядческому правилу «если получил, надо и отдать», он многое делал для города, жителей, своих рабочих. Строил дома, больницы, другие общественные учреждения, помогал нуждающимся. В начале XX века Дмитрий Геннадьевич получил звание потомственного почетного гражданина Иваново-Вознесенска и неоднократно избирался в городскую думу. В 1909 году он основал «Товарищество мануфактур Д. Г. Бурылина» в Иваново-Вознесенске и Шуе с серьезным капиталом в 500 тыс. рублей. Производственные изделия товарищества – высококачественный текстиль – не раз удостаивались медалей на престижных международных выставках.
***
Дед Бурылина оставил наследникам не только фабрики и солидный капитал, но и любопытную коллекцию древностей – иконы, ценные книги, раритетные монеты, картины. Дмитрий Геннадьевич еще в детстве заинтересовался этими занимательными красивыми предметами и вещицами с уникальной историей. Повзрослев и получив широкие финансовые возможности, он сам превратился в страстного, неутомимого, азартного, профессионального коллекционера антикварных ценностей.
Бурылин собирал все, что привлекало его внимание, – необычные часы, старинные гравюры и живописные полотна, чучела животных – их он приобрел у представителя знаменитой цирковой династии Анатолия Дурова, – наградные знаки, курительные и настольные приборы, изысканные женские украшения, старинные колоды игральных карт, тайные масонские и рыцарские атрибуты. Немалую часть общей коллекции занимали исторические, археологические и этнографические находки, а также ткани и изделия из ситца. «Ситцевую коллекцию» Бурылин показывал на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде в 1896 году. Там же он был представлен императору Николаю II.
Дмитрий Геннадьевич все делал с умом. Все коллекции он систематизировал, общался с экспертами и знатоками и привлекал их для описей, покупал заинтересовавшие его предметы у других собирателей – любителей и профессионалов. Азарт коллекционера заставлял его ездить в разные страны, искать, торговаться, тратить для новых приобретений много усилий, времени и, конечно, денег.
В 1913 году Бурылин, как уже упоминалось, привез в родной город египетскую мумию. Говорят даже, что мумий было две. Одну он выставил в здании, которое с 1912 года строил специально для своих коллекций (народ отнесся к новому экспонату с любопытством и опаской, некоторые негодовали и предрекали беды), – сегодня эта мумия хранится в Ивановском художественном музее. Вторую Дмитрий Геннадьевич якобы держал в подвальных помещениях собственного дома и тщательно изучал ее. Веруя в загробную жизнь, он интересовался возможностями нетленного хранения тел умерших и, по слухам, мечтал о постижении тайны воскрешения мертвых. Да, широта и необычность его интересов поразительны, не правда ли?
Теперь хотелось бы подумать о психологическом смысле коллекционирования. Для собирателей этот смысл может быть принципиально разный.
Для одних коллекционирование – попытка сделать свою жизнь более насыщенной, волнующей. Для других – способ заявить о себе, привлечь внимание окружающих, поразить и восхитить их либо просто оказаться «в команде», среди группы достойных единомышленников. Третьи – люди конкурентные, для них коллекционирование – тот же спорт, где можно соревноваться в искусстве поиска раритетов, оперативности, переговорных навыках, везении и, наконец, в финансовых возможностях. Четвертые стремятся через собирательство защититься от нестабильности и тревог окружающего мира, компенсировать внутренние нерешенные проблемы управляемым, систематизированным, приносящим покой и положительные эмоции хобби. Знаю также коллекционеров марок и значков, которым это занятие помогает вернуться в детство – в то время, когда они были счастливы, безмятежны, полны радостных надежд.
Психолог Карл Юнг рассматривал страсть к коллекционированию как психологический атавизм, происходящий от самых базовых занятий наших давних предков – собирательства, сохранения съедобных растений и плодов, азартной охоты на диких зверей. Возможно, истоки коллекционирования действительно таковы, но у каждого коллекционера тут свои индивидуальные, часто неосознаваемые потребности и приоритеты.
Вернемся к Дмитрию Бурылину. Почему в нем жила такая страсть к коллекционированию? Что это занятие давало ему на самом деле? В чем был его явный и скрытый смысл?
Во-первых, будучи по вере и воспитанию старообрядцем, он весьма дорожил прошлым, историей. Оставшаяся от деда коллекция старинных редкостей и так захвативший его в дальнейшем поиск очередных экспонатов позволили Бурылину прочно удерживать драгоценную эмоциональную связь с былыми временами, оказывать явное и действенное уважение своим предкам. Неспроста его интересы были столь широки – от иконописи, живописи и этнографических находок до самых прикладных предметов – иконных досок или чернильниц. Память о талантливом деде, преданность своей вере оказались для Бурылина реальными ценностями, по которым он жил.
Во-вторых, Дмитрию Геннадьевичу, чей дед был еще крепостным, конечно, хотелось стать исключительным и значимым, чувствовать себя владельцем уникального мира, олицетворять свою индивидуальность, быть хозяином вселенной редких старинных вещей, то есть удовлетворить свое эго.
Немецкий философ Гуго Мюнстерберг писал, что коллекционирование позволяет человеку снимать напряжение, чувствовать «временное всемогущество». В каждом человеке существуют две противоречивые пульсирующие тенденции: принадлежать социуму, соответствовать имеющимся нормам и правилам, быть как все, «не высовываться» – такая тенденция позволяет любому члену общества чувствовать себя защищенным. Вторая тенденция альтернативная: выделиться, быть оригинальным и неповторимым, ярким и непохожим на остальных. Именно такие люди могут претендовать на власть, на высокий уровень влияния, на лидерство. Они рискуют, но они же и выигрывают. Именно это желание отличиться и не давало покоя Дмитрию Геннадьевичу, и собирательство стало способом реализовать потаенную жажду оказаться на виду, отличиться, быть лучшим и самобытным. Выставки его коллекций регулярно проходили во многих городах России, имели большой интерес, способствовали знакомствам Бурылина с самыми известными и статусными людьми того времени, включая представителей царской семьи.
В-третьих, Бурылину нравилось делиться с окружающими своими интересами. Он стремился показывать людям то, что он собирает. Не лишенный, конечно, тщеславия, он искренне хотел, чтобы зрители его коллекций могли развлечься, заинтересоваться, вдохновиться. И возможно, начали создавать собственные коллекции – или сами занялись той или иной творческой деятельностью. Главное, чтобы, посмотрев причудливые экспонаты, люди стали немного иными – менее приземленными и более романтичными. Готовность приобщать, помогать была заложена в нем с детства. Поэтому и деньги от продажи билетов на выставки всегда шли исключительно на благотворительные и общественно полезные цели. Бурылин регулярно устраивал детские благотворительные обеды, на Рождество закупал подарки для местных детей-сирот, занимался благоустройством своего города.
В-четвертых, коллекции редких вещей и древностей помимо исторического имеют для собирателей и финансовый интерес. Ценная коллекция – это инвестиции, год от года экспонаты растут в цене, становятся все более раритетными и поэтому более дорогими. Бурылин это прекрасно понимал – во всех начинаниях он неизменно оставался расчетливым и сметливым бизнесменом.
***
Бурылин всю жизнь активно пополнял свои коллекции. Для этого он много путешествовал. С одной стороны, уже в те времена вещи и книги можно было выписывать из-за границы. Некоторые коллекционеры приумножали свои сокровищницы не выходя из дома. С другой – поездки позволяли приобретать ценные экземпляры, видеть вещи собственными глазами, бродить по блошиным рынкам, заходить в лавки антикваров, художественные мастерские, частные музеи, заводить полезные связи, встречаться с экспертами, учеными, другими коллекционерами. Конечно, Дмитрий Геннадьевич предпочитал действовать. Где он только не был! В Европе – Германии, Англии, Турции, Греции, Италии, Франции, Бельгии. В далекой Америке. Путешествовал по Египту.
Бурылин неустанно ездил туда, где был шанс купить что-то нетривиальное. Но сами поездки имели для него и важный психологический смысл. Зачем ему это было нужно? Какие внутренние энергии и токи гнали его в заморские страны?
Во-первых, это связано с его происхождением из старообрядческого рода. После церковной реформы патриарха Никона в XVII веке и последовавшего за этим раскола паствы старообрядцы совершали дальние переходы из Центральной России в глухие, малообитаемые места. Спасая веру, гонимые властями, они мужественно преодолевали гигантские расстояния. Поэтому у Бурылина странничество было в крови. В то же время традиционно замкнутая жизнь староверческих семей и общин, их закрытость, строгость, стремление к автономии и даже изоляции пробуждали у молодежи естественное желание заглянуть за горизонт, выйти за рамки, побольше узнать, прикоснуться к неизвестному и запретному миру, изменить привычную картину мира. Получив возможность путешествовать, Дмитрий Геннадьевич откликнулся на зов странствий со всей страстью любознательной натуры. В каком-то смысле путешествия стали конструктивной формой внутреннего бунта против суровости воспитания и жестких ограничений, которых в его детстве и ранней юности было предостаточно.
Во-вторых, Бурылин был человеком увлекающимся, горячим, неравнодушным. Он жаждал новизны, ярких впечатлений, интересных знакомств, смотрел и впитывал лучшие производственные практики, и поездки по миру в полной мере удовлетворяли его потребности и желания и как промышленника, и как коллекционера. Вырвавшись из повседневной жизни, он мог в путешествиях реализовывать свои мечты, наслаждаться свободой, действовать исключительно по своему усмотрению, без оглядки на то, «как надо» или «как положено».
В-третьих, любое путешествие – а в то время они были долгими и порой довольно опасными – это испытание. Испытание своего характера, сообразительности, устойчивости к неудобствам, дискомфорту, непредсказуемым поворотам. Испытанием тогда становилось все – от получения документов на выезд до многочисленных проблем за пределами России, связанных с другим языком, другими законами, другими обычаями и бытовыми правилами. А еще: с разбойниками, хитрецами, обманщиками, готовыми воспользоваться незнанием, растерянностью или, наоборот, расслабленностью и щедростью русских гостей. При всей рассудительности у Бурылина явно была авантюрная жилка. Ему хотелось таких приключений, так он проверял себя на мужественность, решительность, личную состоятельность.
Ну и в‑четвертых, не чуждый тщеславия, Дмитрий Геннадьевич искал заинтересованного внимания соотечественников, которым они награждали его после каждой поездки. Многочисленные рассказы, подарки, диковинные коллекционные приобретения – все это вызывало у земляков ажиотаж, способствовало популярности Бурылина, поднимало престиж.
Постоянное пополнение многочисленных коллекций привело к открытию в Иваново-Вознесенске Музея промышленности и искусства. Собственно, коллекции Бурылин выставлял на всеобщее обозрение в течение многих лет, но организованный музей – в специально построенном великолепном здании – был открыт в конце 1914 года. Коллекция уникальных артефактов, старинных книг и вещей, тканей, живописи, бытовых предметов прошлых эпох, оружия, а также заморских чудес стала доступна в любое время для всех горожан. Были организованы экскурсии по залам с разъяснениями, комментариями, интересными рассказами об отдельных экспонатах. Бурылин обожал свой музей, в который, кстати, из его собственного особняка вел подземный ход – для скорости и удобства перемещения.
Дмитрий Геннадьевич писал: «Музей – это моя душа. А фабрики – источник средств для жизни и его пополнения». В завещании он указал: «Означенное собрание впоследствии должно быть достоянием нашего родного города Иваново-Вознесенска и никогда не должно быть распродано или расхищено (приобреталось оно с большой нуждой и трудами)».
Новое здание музея стали использовать и под городские мероприятия: проводили собрания и научные семинары, читали лекции, ставили спектакли. Музей стал местом притяжения всех заинтересованных и небезразличных жителей – и так было до революции.
Кроме прочего, Дмитрий Бурылин был прекрасным любящим отцом большого семейства. В 32 года он овдовел и остался с четырьмя маленькими детьми. Во втором браке у него родилось еще пятеро детей. Будучи человеком добрым, отзывчивым, эмоциональным, он очень любил свою семью и делал для ее процветания все возможное. Его дочь Ксения вспоминала: «Несмотря на его вспыльчивость, он быстро отходил, никогда не помнил зла и ни о ком плохо не отзывался». Все сыновья и дочери Бурылина получили высшее образование, что было по тем временам довольно редким явлением.
***
Жизнь Дмитрия Геннадьевича, как и жизнь огромной России, резко изменилась после событий 1917 года. Вскоре его имущество – текстильные фабрики, музей, особняк в центре Иваново-Вознесенска – было национализировано. Бурылину удалось получить официальную должность хранителя в созданном им же музее. Теперь он жил крайне скромно, занимая лишь несколько полуподвальных комнат в доме, который раньше принадлежал ему. Остальные помещения были переданы сотрудникам Политехнического института. Бурылин продолжал нежно ухаживать за драгоценными экспонатами своего музея. Но не всем это нравилось. Недруги и завистники – хотя чему тут было завидовать! – не дремали. В 1923 году на Дмитрия Геннадьевича написали донос, в котором его обвинили в хищении и «укрывательстве предметов нумизматической коллекции», так как часть бывшей собственной коллекции он действительно хранил дома. Его уволили. Меньше чем через год, в сентябре 1924‑го, Бурылин умер. Говорили, что за несколько дней до смерти он отказался от еды и пил какие-то странные настойки. Возможно, это была дань его обширнейшим интересам. Помните, что он интересовался нетленностью тел и верил в загробную жизнь?
Вопреки трудным временам и серьезным потерям – в частности, огромная коллекция монет в 1920‑е годы была переплавлена на нужды государства, – собрания Дмитрия Бурылина не исчезли. Живописные полотна, скульптуры оказались в Эрмитаже и Русском музее в Петербурге, другие части коллекции – в Государственном историческом музее и в Третьяковской галерее в Москве, а также в музеях других городов России. В особняке Дмитрия Бурылина сегодня располагается знаменитый Музей ивановского ситца, а в здании Бурылинского музея работает Ивановский государственный историко-краеведческий музей имени Д. Г. Бурылина – в 2014 году великому меценату, предпринимателю и собирателю установили здесь памятник.
