В России около 3 тыс. конноспортивных клубов, но лишь 3% из них относятся к верхнему ценовому сегменту. Конный спорт остается нишевым, но весьма капиталоемким увлечением, вокруг которого формируется собственная экономика – от премиум-сервиса и частных клубов до недвижимости и инвестпроектов. Вита Козлова, сооснователь Pradar Group, мастер спорта по выездке и создательница первой в России конноспортивной франшизы, рассказала в интервью WEALTH Navigator об атмосфере здорового конного клуба, инвестиционном и педагогическом потенциале лошади, а также своем отношении к индустрии wealth management.
Если смотреть не на конный спорт вообще, а на его состоятельный сегмент, что изменилось за последние несколько лет?
Премиальный конный рынок в России по-прежнему довольно узкий. Но он стал значительно глубже. Я все чаще вижу один и тот же сценарий: человек приходит попробовать, потом начинает тренироваться два раза в неделю. Потом четыре. Появляется первая лошадь. Через некоторое время вторая, потому что первая уже не отвечает новым амбициям. Затем соревнования, тренер, коновод, ветеринар, поездки…
И однажды человек обнаруживает, что у него уже не хобби, а небольшой спортивный холдинг, в котором во главе совета директоров лошадь. В этом вообще уникальность конного спорта: у него довольно низкий порог эмоционального входа и чрезвычайно высокий порог выхода. Лошадь очень быстро перестает быть частью услуги, которую вы покупаете по вторникам и четвергам, становится стержнем вашей жизни, расписания, круга общения, а иногда и семейной экономики.
Состоятельные люди привыкли к миру, в котором деньги сокращают расстояние между желанием и результатом. С лошадью это правило не работает. Возможно, именно поэтому она так притягательна.
И сколько же стоит входной билет в этот притягательный мир?
Считать стоимость конного спорта на основе цены лошади – принципиальная ошибка. Это примерно как оценивать стоимость яхтинга по цене самой яхты.
На первом этапе несколько индивидуальных тренировок в неделю станут вполне посильной статьей расходов. В зависимости от клуба, тренера и интенсивности занятий речь может идти о нескольких сотнях тысяч рублей в год.
Собственная лошадь меняет эту экономику кардинально. Расходы на содержание в хорошем клубе составляют 100–300 тыс. рублей в месяц: тренинг, работа коновода, который ухаживает за лошадью, ковка, ветеринария, физиотерапия, диагностика, амуниция, транспорт. Даже без серьезной турнирной программы собственная лошадь легко означает несколько миллионов рублей ежегодно.
Появляются соревнования, а с ними стартовые взносы, перевозка, проживание и работа команды, менеджмент. Годовой бюджет одной спортивной лошади может составлять уже 5–10 млн рублей и больше. В международном спорте верхнюю границу я бы вообще не стала обозначать.
Но самое интересное начинается потом. У амбициозного спортсмена редко имеется только одна лошадь. Она может получить травму, заболеть и нуждаться в восстановлении. Возникает целый спортивный состав. И вот тут хобби окончательно приобретает черты предприятия. Поэтому финансовый Рубикон проходит не в месте покупки дорогой лошади, а там, где возникает постоянная инфраструктура расходов.
Самое дорогое – хорошо содержать хорошую лошадь много лет, в том числе на пенсии. Цена покупки просто психологически заметнее. Вы один раз переводите большую сумму и прекрасно ее помните. Операционные расходы обладают гораздо более изящным характером, и они приходят маленькими армиями. Постой. Менеджмент. Тренер. Берейтор (занимается обучением лошадей). Коновод. Коваль. Ветеринар. Диагностика. Амуниция. Кормовые добавки. Транспорт. Старты. Сборы. Восстановление. Причем экономить на большинстве этих пунктов нельзя: такая экономия обладает неприятным свойством возвращаться значительно более крупным счетом.
И еще одна вещь, которую часто недооценивают: хорошая спортивная лошадь требует хорошей команды. А качественный человеческий труд сегодня один из самых дефицитных ресурсов отрасли. Поэтому покупка лошади вовсе не кульминация расходов, как может показаться, а их торжественное открытие.
Можно ли вообще рассматривать спортивную лошадь как инвестицию?
Можно, если очень аккуратно обращаться со словом «инвестиция». У грамотно выбранной молодой лошади стоимость со временем действительно может значительно вырасти. Если ее правильно подготовили, получили спортивные результаты, цена увеличится на порядок. Но это берейторский рынок, и на нем зарабатывают деньги профессионалы.
Для частного владельца спортивная лошадь чаще остается потребительским активом с потенциальной остаточной стоимостью, а не инвестицией в классическом понимании, потому что перед нами живое существо. Оно может заболеть, получить травму, остановиться в спортивном развитии. И в отличие от картины его нельзя убрать в хранилище и дождаться более благоприятной конъюнктуры.
Однако с рынком искусства здесь есть другое сходство. Профессионал покупает качество. Дилетант часто покупает историю, которую ему рассказали о качестве. На рынке лошадей хорошая история иногда стоит очень дорого.
А понятие ликвидности применимо к лошади? Кого легче впоследствии продать: хорошо подготовленную любительскую лошадь или потенциальную спортивную звезду?
Конечно, применимо. Причем здесь возникает интересный парадокс: прекрасно подготовленная любительская лошадь зачастую ликвиднее потенциальной спортивной звезды. Надежная, здоровая, хорошо выезженная лошадь с устойчивой психикой, на которой состоятельный любитель может безопасно тренироваться и с удовольствием выступать, – очень востребованный продукт. Таких лошадей значительно меньше, чем кажется.
Потенциальная звезда может стоить гораздо дороже, но круг покупателей невелик: нужен всадник высокого уровня, тренер, команда, бюджет и спортивные амбиции. А при срочной продаже дисконт может быть существенным. У лошадей вообще плохо работает слово «срочно». Как только рынок узнает, что вам очень нужно продать, появляется много специалистов по недостаткам вашей лошади.
Несколько советов перед покупкой первой дорогой лошади. Например, нужен ли предшествующей такой сделке due diligence?
Первое правило: не покупать лошадь в одиночку, даже если вы привыкли самостоятельно приобретать компании. Due diligence здесь должен быть совершенно серьезным. Нужен независимый эксперт (и это не просто ваш тренер), который оценивает соответствие лошади конкретному человеку и его задачам. Независимый ветеринар и полное обследование: сделать все необходимые рентгеновские снимки и исследования, изучить спортивную историю и поведение.
И очень важно по возможности разделять людей, которые рекомендуют вам купить лошадь, и тех, которые зарабатывают на ее продаже. Высокая цена не является сертификатом качества. Иногда она всего лишь следствие переговорного таланта продавца.
Но главная ошибка состоятельного новичка даже не финансовая. Люди часто покупают не ту лошадь, которая подходит им сегодня, а ту, которой они мечтают соответствовать через пять лет. Это самая опасная покупка и для человека, и для лошади. Хорошая первая лошадь должна не подтверждать ваш статус. Она должна сделать вас лучше.
Какие услуги сегодня востребованы у состоятельных клиентов конных клубов помимо собственно тренировок и содержания лошади? Какие из них становятся нормой премиального сервиса, а какие пока остаются нишевыми?
Состоятельный клиент давно покупает не денник (изолированное стойло в конюшне, предназначенное для свободного содержания лошади без привязи. – Прим. WN) и не время тренера, а право не становиться операционным директором собственной лошади. Хороший премиальный клуб берет на себя всю систему: содержание, тренинг, работу коновода, ветеринарное и менеджерское сопровождение, физиотерапию, ковку, логистику, соревнования, подбор и покупку лошадей, обслуживание амуниции. Клиенту совершенно необязательно знать, что сегодня утром ветеринар говорил с тренером, тренер – с коноводом, а управляющий поменял логистику. Он должен увидеть здоровую лошадь и хорошо организованный день.
Но настоящий премиум начинается с качества проведенного в клубе времени. Хорошие раздевалки. Ресторан. Lounge. Библиотека. Возможность поработать, провести встречу, приехать всей семьей, остаться после тренировки на несколько часов. Российские клубы исторически много инвестировали в квадратные метры и значительно меньше – в сценарий жизни человека внутри этих метров. Можно сделать роскошный интерьер. Но если после тренировки клиенту негде спокойно и приватно пообедать, цена этого интерьера уже не имеет значения.
Для индустрии люкса характерна логика «чем дороже, тем лучше». Она работает в конном мире?
К счастью, лошади плохо знакомы с маркетингом. Есть дорогие вещи, которые действительно меняют качество: профессиональные грунты, вентиляция, хорошая инженерия, тренажеры, системы реабилитации, аппараты диагностики, технологии мониторинга, качественная амуниция. А есть вещи, которые в основном радуют только владельца. И это тоже нормально: эстетика имеет право стоить денег.
Проблема начинается, когда эстетику начинают выдавать за благополучие лошади. Ведь лошадь совершенно равнодушна к стоимости люстры в манеже. Ее интересуют воздух, свет, движение, социальный контакт, кормление, качество грунта и люди, которые с ней работают. Поэтому я вообще иначе понимаю термин «люкс» применительно к нашей индустрии. Дорогим должен быть не декор, а компетентность. И, пожалуй, это самая трудная роскошь для имитации.
Можно ли сегодня говорить о хорошем конноспортивном клубе (КСК) уже не просто как о спортивном объекте, а как о разновидности частного клуба – месте, где люди проводят значительную часть свободного времени, знакомятся, общаются семьями, иногда находят партнеров по бизнесу?
Лучшие клубы неизбежно такими и становятся. Человек приезжает четыре-пять раз в неделю и проводит здесь несколько часов. Тут тренируется его ребенок, стоят его дорогие лошади. Друзья, тренер, привычный денник. Клуб становится частью социальной географии семьи. Поэтому сообщество – конкурентное преимущество не меньшее, чем хороший грунт в манеже.
Управление таким сообществом не следует считать кастингом по размеру состояния (хотя многие клубы все еще подходят именно так). Деньги вообще довольно слабый объединяющий признак. Если собрать в одной комнате людей только потому, что у всех много денег, через 20 минут может стать мучительно скучно.
Я уверена, что клуб должен управлять культурой – отношением друг к другу, персоналу, спорту, его истории и уважением к лошади. Хороший частный клуб объединяет не людей одного достатка, а носителей одного культурного кода.
За годы в конном спорте мне довелось знакомиться и общаться с членами европейских королевских семей, владельцами всемирно известных брендов, крупнейшими предпринимателями. И я ни разу не замечала, чтобы между людьми возникали те барьеры, которые в обычной жизни кажутся почти непреодолимыми.
На моих глазах в клубе PRADAR знакомились предприниматели с людьми совершенно другого масштаба состояния и влияния. Встречались на манеже, начинали говорить о лошадях – о характерах, тренинге, стартах. А дальше разговор нередко уходил далеко от конного спорта: некоторые такие знакомства со временем превращались в совместные бизнес-проекты.
В этом удивительная социальная сила лошади, великого коммуникатора, который не признает ни социальных, ни религиозных границ. Она на время делает несущественными вещи, которые обычно стоят между людьми: происхождение, состояние, должность, национальность, религию. Остается то, что действительно важно для любого человека, работающего с лошадью: ответственность, уважение, доверие и способность быть партнером.
Есть ли у состоятельных семей запрос на конный спорт как на семейный проект? Когда родители покупают лошадей детям и годами инвестируют в их занятия, что они считают результатом: спортивные достижения, дисциплину, определенный круг общения, образ жизни?
Безусловно. Лошадь – замечательный социальный педагог. Причем совершенно неподкупный. Ей невозможно объяснить, кто ваш папа. Она не читает Forbes, не знает размер семейного состояния и безразлична к вашей фамилии. При этом требует дисциплины, пунктуальности, терпения, ответственности, эмпатии и способности переживать поражение. Для состоятельной семьи это особенно ценно.
Родители довольно быстро понимают, что покупают ребенку значительно больше, чем умение ездить верхом. Мы четверть века воспитывали молодых спортсменов, и сегодня первое поколение наших учеников сами стали родителями. И я не помню ни одного случая, когда у детей возникала классическая «проблема переходного возраста» в отношениях с родителями.
Не потому, что подростки, занимающиеся конным спортом, становятся идеальными. Просто у семьи появляется общее дело и очень понятное распределение ролей. Ребенок отвечает за свою спортивную работу и результат, мама часто становится главным коммуникатором, папа – финансовым директором проекта. А клуб помогает семье управлять спортивной карьерой ребенка.
Семья вместе едет на соревнования: папа за рулем коневоза, мама помогает заплетать лошадь перед стартом, ребенок отвечает за свою часть подготовки. У каждого есть своя работа, и вдруг оказывается, что у всех есть общая цель и общие темы для разговора.
На конюшне очень быстро исчезает представление о том, что за деньги кто-то должен сделать за тебя то, что ты способен сделать сам. Обеспеченные дети с удовольствием чистят лошадь, убирают за ней, проверяют амуницию, помогают готовить ее к тренировке и стартам. Это очень важная часть конного спорта. Здесь действует честное правило: хочешь, чтобы лошадь тебе доверяла, – научись быть надежным. И пожалуй, самое ценное: ребенок очень рано понимает, что в команде нет главных и второстепенных ролей. Есть твоя работа и есть ответственность за нее.
Премиальный сервис обычно строится вокруг принципа «клиент всегда прав». Вам приходится говорить состоятельным клиентам «нет»?
Постоянно. И для меня это один из главных тестов на качество клуба. Формула «клиент всегда прав» заканчивается там, где начинаются безопасность человека и благополучие лошади. Нельзя заявить неподготовленную лошадь на соревнования только потому, что владельцу хочется выступить. Нельзя перегружать ее тренировками, игнорировать ветеринарные или зоотехнические ограничения или посадить неопытного всадника на неподходящую ему по уровню лошадь.
В слабом сервисе клиенту говорят «да», чтобы его не потерять. В профессиональном сервисе иногда говорят «нет», чтобы не потерять лошадь или клиента вместе с ней. Поэтому профессионально сказать состоятельному человеку «нет» – одна из самых ценных услуг премиального клуба.
Очевидно, что в конном клубе легко оценить интерьер и архитектуру. А сколько времени нужно, чтобы понять, что его команда действительно профессиональна?
Несколько месяцев. Поэтому услуги посредственного клуба значительно легче «продать» на первой экскурсии, чем через год сотрудничества.
Сегодня отрасль испытывает серьезный кадровый дефицит: тренеры, берейторы, коноводы, начальники конной части, управляющие. И именно уровень этих специалистов определяет результат значительно сильнее, чем стоимость интерьера.
Можно сделать качественный грунт. Купить европейское оборудование. Заказать проект знаменитому архитектурному бюро. Но профессиональную культуру нельзя привезти в контейнере.
Именно поэтому наша компания сегодня занимается не только консалтингом, но и профессиональным образованием и стандартами качества. Я уверена: в ближайшие годы команда станет главным активом хорошего КСК. Потому что красивые здания довольно легко копируются, а компетентность – значительно сложнее.
Рассказывая о вашей франшизе для КСК, вы оперируете вполне привлекательными инвестиционными показателями: EBITDA – от 15% до более чем 40%, ROI – до 25%, окупаемость – от семи лет. Как они возникают?
Сначала важная оговорка: это не обещание доходности человеку, который построил конюшню с манежем и написал на воротах слово Premium. Это показатели, возможные при созданной нами бизнес-модели.
Самая распространенная ошибка – считать КСК бизнесом по сдаче в аренду денников. Если экономика держится только на услуге постоя, значит, инвестор построил очень дорогой «отель», в котором постояльцы едят несколько раз в день, требуют персонального ухода и никогда не платят за мини-бар.
Хороший КСК – многопродуктовый бизнес. Постой дает базовую выручку. Услуги по тренингу и обучение верховой езде на лошадях клуба обеспечивают доход. Далее добавляются спортивный менеджмент, клубные программы, соревнования и мероприятия, ресторан, продажа экипировки, амуниции и сопутствующих товаров, дополнительные сервисы. В девелоперских проектах появляется еще один уровень экономики – капитализация окружающей недвижимости.
Премиальный сегмент дает еще одно преимущество: состоятельный клиент платит не за отсутствие сложностей, а за отсутствие необходимости о них знать. Ему не нужно самостоятельно координировать тренера, коновода, ветеринара, коваля, физиотерапевта и перевозчика. Чем больше ответственности клуб способен взять на себя, тем ценнее его услуги.
При этом маржинальность создает не высокая цена, а операционная модель. Манеж может стоить сотни миллионов и использоваться неэффективно. Сотрудники могут ежедневно проходить лишние километры из-за плохой логистики. Ресторан может быть великолепным – и пустым.
Поэтому мы приступаем к проектированию клуба не с фасада. Мы сначала планируем движение денег, людей и лошадей. Сама по себе премиальность прибыли не гарантирует. Для строительства роскошного КСК нужны деньги, а для того, чтобы он зарабатывал, – знания.
Какие три показателя вы бы первыми открыли в управленческой отчетности клуба, если бы инвестор попросил вас за десять минут определить, здоров этот бизнес или нет?
Первый – выручка и валовая маржа на одну лошадь или занятый денник. Это позволяет понять, какую экономическую ценность создает базовая единица инфраструктуры.
Второй – эффективность использования ключевых мощностей и ресурсов: конюшни, манежа, тренерского состава и коноводов. Высокая загрузка сама по себе не является показателем эффективности. Важно соотношение загрузки, доходности и затрат на каждый ресурс.
Третий – доля фонда оплаты труда в выручке и производительность персонала. КСК – трудоемкий бизнес, поэтому неэффективные процессы и логистика неизбежно увеличивают трудозатраты, численность команды и, как следствие, операционные расходы.
В-четвертых, хотя вы разрешили мне назвать только три параметра, я посмотрю на показатель удержания клиентов. Потому что отчетность некоторое время способна выглядеть здоровой при больном бизнесе. Можно бесконечно оплачивать рекламу и приводить новых людей вместо тех, кто ушел. Тогда выручка будет выглядеть вполне прилично, а маркетинг – деятельным. Но это все равно что набирать воду в ванну, не закрыв слив. В премиальном бизнесе главный комплимент сервису не новый клиент, а тот, кому не приходит в голову уйти.
Где инвестор чаще всего ошибается при строительстве премиального КСК? Во что вкладывают слишком много, а на чем пытаются сэкономить?
Самая дорогая фраза, которую я слышу в начале проекта: «У нас уже есть архитектор». Потому что довольно часто продолжение звучит так: «Вот проект. Теперь помогите нам правильно организовать здесь конный клуб». То есть здание уже «придумали» – осталось как-нибудь поместить внутрь него бизнес, людей и лошадей.
А ведь КСК нельзя проектировать от фасада к лошади. Только наоборот.
Конный клуб – сложная логистическая машина. В ней одновременно движутся клиенты, лошади, тренеры, коноводы, ветеринары, корма, подстилка, техника, доставка. Клиентские и хозяйственные маршруты не должны конфликтовать, а лишние метры, которые сотрудник будет проходить ежедневно много лет, оплачиваются собственником бизнеса.
Именно поэтому инвестиционная ошибка, сделанная на стадии архитектурного решения, обладает удивительным долголетием. Она совершается один раз и съедает деньги каждый месяц. Часто слишком много инвестируют в эффектный декор, избыточную территорию, ресторан с амбициями отдельного гастрономического проекта. Потом пытаются экономить на менее «фотогеничных» вещах: вентиляции, инженерии, грунтах, безопасности, хозяйственной логистике, качестве денников и персонале. Это вообще типичная болезнь дорогих проектов: экономят на невидимом и переплачивают за видимое.
Настоящий премиум в КСК почти весь невидим. Это воздух, которым дышит лошадь. Грунт, на котором она не травмируется. Маршрут, на котором трактор не встретится с ребенком, ведущим лошадь. Коновод, заметивший проблему раньше владельца. Управляющий, благодаря которому клиент вообще не знает, сколько проблем сегодня возникло.
Именно из накопления таких знаний и появилась наша франшиза для конноспортивных клубов. Иногда ее представляют как брендбук, стандарты сервиса и право поставить известное имя на фасад. Но я бы сказала, что главный продукт франшизы – право не повторять наши ошибки. Больше 30 лет мы покупали этот опыт за собственные деньги: выясняли, как должна быть устроена логистика клуба, какие площади действительно нужны, как рассчитывать штат, на каких операционных решениях клуб теряет маржу, как строится товарный портфель, почему клиент остается и почему уходит.
Есть ли принципиальная разница в инвестиционной логике между отдельным конным клубом и КСК, который создается как часть большого загородного жилого, гостиничного или рекреационного проекта?
Огромная. Более того, я думаю, именно здесь находится один из самых перспективных рынков для конноспортивной индустрии ближайших десяти лет.
У самостоятельного клуба и экономика должна быть самостоятельной. Есть CAPEX, OPEX, выручка, EBITDA, возврат инвестиций. Здесь все довольно прозаично: если модель не сходится, красивые лошади ее не спасут. Но внутри жилого, гостиничного или рекреационного проекта экономика становится двухэтажной: на первом этаже – P&L самого клуба, на втором – то, что КСК дает экономике всего проекта.
Представим два сопоставимых премиальных загородных комплекса. В обоих есть спа, фитнес, бассейн, ресторан, детский клуб. Все прекрасно. Но все это уже наличествует у конкурентов. И вот в одном появляется конный клуб с рестораном, детскими программами, спортивной инфраструктурой и private-club средой. В этот момент КСК перестает быть частью инфраструктуры комплекса и становится идентичностью проекта. Конный клуб способен влиять на цену недвижимости, темп продаж, привлекательность проекта для семей, частоту приездов собственников и глубину их связи с территорией.
И здесь инвестору важно правильно считать эффект: не требовать от КСК максимальной собственной EBITDA, если значительная часть создаваемой им стоимости капитализируется в проекте в целом. Клуб с EBITDA 20% теоретически может быть выгоднее девелоперу клуба с 35%, если благодаря первому весь проект капитализируется значительно лучше.
Оценивать КСК только по его собственной прибыли – значит видеть лишь часть его экономики. Правильный вопрос: сколько благодаря КСК зарабатывает весь проект? Мне кажется, будущее премиальных КСК вообще не в том, чтобы оставаться островами за высоким забором. Они должны стать якорями территорий, причиной, по которой человек выбрал именно это место для жизни.
Вы заговорили о будущем КСК. Если представить конный клуб для состоятельного человека через пять–десять лет, каким он будет?
Я думаю, премиальный КСК будущего будет намного умнее: точнее спроектирован, технологичнее и эффективнее. Хорошая архитектура перестанет демонстрировать бюджет и начнет обеспечивать безупречную работу клуба.
При этом КСК будет все чаще становиться частью жилых проектов. Для семьи это уже не просто место тренировки, а часть образа жизни; для девелопера – инфраструктура, способная формировать идентичность и увеличивать ценность всего комплекса. То, что сегодня еще считается премиальной опцией, станет базовым стандартом: благополучие лошади, безопасность, профессиональная команда, индивидуальные программы и цифровое управление. Настоящий премиум вообще будет все меньше виден и все сильнее ощущаться в качестве каждого решения.
В 2024 году стало известно о том, что вы продали клуб Pradar структурам Леонида Михельсона. Вы, вероятно, сразу стали интересны частным банкирам и управляющим капиталом. Как вы относитесь к индустрии private banking?
Как к профессиональной инфраструктуре: там есть сильные специалисты, экспертиза и доступ к широкому набору финансовых инструментов. Все это мы, безусловно, используем. Но управление нашим капиталом мы банкам никогда не передавали – оно всегда остается внутри семьи. Для нас хороший private banking начинается именно там, где банк способен быть сильным советником, не пытаясь непременно стать автором каждого решения.
После продажи бизнеса предприниматель оказывается в непривычной ситуации: раньше значительная часть его капитала была сосредоточена в компании, которую он хорошо понимал и мог контролировать, а теперь перед ним – акции, облигации, фонды, недвижимость, структурные продукты. Как вы решали этот вопрос? Помогали ли вам профессионалы финансового рынка?
Семейным капиталом и компанией PRADAR Group управляет наш сын Глеб. Ему 33 года, он с отличием окончил Эдинбургский университет и имеет серьезный опыт управления крупными производственными компаниями. А это, на мой взгляд, одна из лучших школ: приходится одновременно принимать решения об инвестициях, операционной эффективности, рисках, использовать различные инструменты оптимизации и отвечать за результат не на бумаге, а в реальном бизнесе.
Поэтому для нас с мужем решение было совершенно естественным: мы передали эту функцию менеджеру, который профессионально сильнее нас. Действовали исключительно рационально. Мне вообще кажется, сильная семейная экономика начинается там, где роли распределяются не по старшинству, а по компетенциям.
Отношение к риску у нас довольно спокойное. Мы не ставим задачу получить максимальную доходность любой ценой. Мы совершенно спокойно можем недозаработать. Гораздо хуже потерять там, где ты недооценил риски.
Что для вас главный критерий выбора частного банкира или управляющего: доходность, репутация, независимость советов, личное доверие, способность говорить с вами на одном языке? И что способно заставить вас сразу отказаться от работы с человеком?
Нам близки профессионалы, которые способны говорить о риске так же подробно, как о доходности. Которые умеют сказать «не знаю», «не рекомендую» или даже «сейчас лучше подождать». В индустрии, где практически каждый разговор потенциально заканчивается предложением что-нибудь купить, совет ничего не покупать иногда оказывается самым ценным.
И да, я очень ценю интеллектуальную ясность. Если человек действительно понимает сложный финансовый инструмент, он, как правило, способен объяснить его без демонстрации превосходства над собеседником. Избыточная сложность языка иногда маскирует недостаток ясности мысли.
А насколько вы вообще готовы делегировать инвестиционные решения?
Модель довольно простая: экспертизу мы привлекаем извне, но ответственность за решения не отдаем. Окончательное решение всегда остается внутри семьи.
