Жан Тироль – о том, почему деньги не могут решить все. Рэй Далио – об эффекте дежавю. Пол Грэм – о брендинге и золотом веке.
Почему невидимая рука рынка не может решить все наши проблемы? Таким вопросом задается лауреат Нобелевской премии 2017 года Жан Тироль на страницах журнала Тулузской школы экономики TSE Mag.
Многие социологи, политики и религиозные деятели жалуются на то, что рынки поощряют неэтичное поведение. Важно не путать моральные вопросы с более простыми проблемами, вызванными отсутствием конкуренции, подотчетности или свободы, отмечает Тироль. Он уверен: экономисты могут предложить решение этих вопросов с помощью хорошо организованного регулирования.
На вопрос, не оскорбляют ли рынки моральные ценности людей, автор отвечает: «Рынки приносят вознаграждение тому, кто может предложить ценности, в которые он, в свою очередь, инвестировал навыки, усилия, капитал или идеи. Но приносить богатство могут и действия, которые не создают общественного блага или даже разрушают его». В пример Тироль приводит углеродные выбросы. Они могут существенно увеличить производительность завода, но долгосрочные издержки лягут на плечи общества. Нужны институты, например законодательство или налог на выбросы, которые позволят уравновесить частные стимулы и общественное благо.
Экономист подчеркивает роль государства, которое устанавливает правила и нормы: «Поскольку высокий уровень неравенства угрожает сплоченности общества и справедливости демократии, развитые страны используют налоги, чтобы перераспределять доходы и инвестировать во всеобщее здравоохранение и образование. Рынки также часто не справляются с обеспечением адекватного предоставления неисключаемых и неконкурентных общественных благ, таких как национальная оборона или чистый воздух».
Экономисты изучают поведение с помощью научных методов – построения моделей, анализа данных. Это позволяет критически осмыслить, где применимы механизмы рынка, а где следует использовать другие инструменты. В том числе сделать моральный выбор относительно того, какие результаты мы ценим и на какие компромиссы готовы пойти.
Деньги – это средство, а не цель, заключает Тироль. Вместо того чтобы делать их козлом отпущения за неудачи общества, мы должны давить на государство, чтобы оно улучшало регулирование, и прояснить свои моральные предпочтения и принципы.
Рэй Далио, миллиардер, создатель крупнейшего в мире хедж-фонда с непревзойденным талантом предугадывать экономические тренды, в колонке для журнала Fortune предлагает сконцентрироваться на мировоззренческом вопросе «Где мы?».
Большинство людей шокированы происходящим в мире, потому что не видят картины целиком, пишет Далио. Изучив причинно-следственные связи, которые управляли историей последних 500 лет, он утверждает, что уже не раз наблюдал этот сценарий. Автор называет его «Большим циклом» – повторяющейся последовательностью подъема, эволюции и краха денежных, политических и геополитических порядков. Цикл длится в среднем 75 лет, и сейчас, по его убеждению, мир входит в фазу, которая радикально отличается от всего послевоенного периода и гораздо больше напоминает эпоху до 1945 года.
В книге «Принципы изменения мирового порядка» Далио выделил шесть стадий Большого цикла. Шестая стадия – это слом, период высокой нестабильности. Пятая – то, что непосредственно ей предшествует. Именно на пятой стадии, считает инвестор, человечество находится сегодня.
Ключевые маркеры этой фазы он связывает в первую очередь с экономическими дисбалансами. Во-первых, огромный и быстро растущий государственный долг. Когда процентные выплаты начинают неуклонно опережать доходы, экономика оказывается в ловушке: обслуживание долга требует все новых заимствований, что ведет к хроническим бюджетным дефицитам. Если спрос на долговые обязательства падает, наступает момент, когда либо обесценивается сам долг, либо валюта, в которой он номинирован.
Во-вторых, беспрецедентный разрыв в доходах и накопленном богатстве внутри ведущих экономик. Далио подчеркивает: это не просто социальная проблема, а фундаментальный экономический фактор, который подрывает стабильность системы. Исторически такие периоды сопровождались ростом популистских настроений, когда традиционные механизмы согласования интересов переставали работать, а компромиссы становились невозможными.
Особое внимание Далио уделяет денежному аспекту цикла. В своей практике глобального макроинвестора он не раз наблюдал, как накопление долга неизбежно приводило к кризисам. Дополнительным сигналом выступает поведение крупных держателей капитала: когда доверие к долговым обязательствам падает, они начинают переориентироваться на активы, которые исторически выполняли роль защитных – прежде всего на золото. То, что происходит на рынках сегодня, по его словам, полностью соответствует этому историческому шаблону.
Далио подчеркивает, что его взгляд на текущий момент отличается от восприятия большинства не потому, что он обладает особой прозорливостью, а потому, что его профессия десятилетиями заставляла изучать повторяющиеся причинно-следственные связи, а не фокусироваться на сиюминутных новостях. Люди, не имеющие такого опыта, естественным образом сравнивают настоящее с относительно стабильным послевоенным периодом и потому оказываются застигнуты врасплох.
При этом инвестор делает важную оговорку: ничто не предопределено. Шанс, что сочетание экономической политики, технологических изменений и институциональных решений позволит пройти через этот этап без острого кризиса, остается. Взгляд на происходящее через призму Большого цикла позволяет перестать быть заложником текущих событий и начать видеть их как часть давно знакомого, повторяющегося процесса.
Нобелевский лауреат Роберт Солоу еще в 1987 году заметил: наступление компьютерной эры видно повсюду, кроме статистики продуктивности. Главный экономист Apollo Торстен Слок возвращается к этому парадоксу сегодня: искусственный интеллект присутствует везде, кроме макроэкономических данных – его нет в статистике безработицы, производительности или инфляции. В индексе S&P 493 (S&P 500 минус «великолепная семерка» технологических гигантов) также не видно следов влияния ИИ на рентабельность или прогнозы прибыли.
Возможно, мы наблюдаем эффект J-кривой, но не факт. Все зависит от ценности, которую создает ИИ. Жесткая конкуренция между разработчиками больших языковых моделей (LLM) толкает цены для конечных пользователей к нулю. Это расходится с классическими учебниками финансов, согласно которым новатор сохраняет монопольную ценовую власть до появления аналогов – именно так было в компьютерную эпоху 1980‑х.
Иными словами, с макроэкономической точки зрения ценность создает не сам продукт, а применение генеративного ИИ в различных секторах. Научная литература пока не дает однозначных ответов о его потенциальных макроэффектах. Судя по всему, ИИ будет скорее повышать эффективность труда в отдельных отраслях, чем заменять рабочую силу повсеместно.
На примере часовой индустрии предприниматель и венчурный инвестор Пол Грэм размышляет о природе бренда. В 1970‑х швейцарские производители столкнулись с «кварцевым кризисом». К жесткой конкуренции с Японией, где часы были дешевле и качественнее, добавились резкий рост курса франка и появление кварцевых механизмов. В итоге продажи швейцарских часов рухнули на две трети.
Раньше наручные часы стоили дорого из-за сложности производства, а покупатель получал точный измерительный прибор. Теперь цена определяется рекламой и искусственным ограничением предложения, а покупатель приобретает символ статуса, пишет Грэм. Часовщикам потребовалось около 20 лет, чтобы освоить новые правила игры. Их трансформация демонстрирует один из главных феноменов нашей эпохи – силу бренда. Это то, что остается, когда исчезают существенные различия между продуктами.
Золотой век швейцарских часовщиков наступил после войны. Тогда главными достоинствами считались тонкость и точность. «Святая троица» – Patek Philippe, Vacheron Constantin и Audemars Piguet – держалась на двух опорах – престиже и функциональности. За 20 лет кризиса они осознали: надо переносить вес на престиж, поскольку в техническом соревновании выиграть больше невозможно. Кварцевый механизм был и тоньше, и точнее механического. Большинство швейцарских марок, полагавшихся только на функциональность, не дожили до наших дней в первозданном виде.
Часы «Святой троицы» становились массивнее, логотипы на циферблатах – крупнее. Грэм противопоставляет бренд и хороший дизайн. Брендинг, по его словам, должен быть отличительным – это центробежная сила. А хороший дизайн, как наука, ищет правильные решения, которые часто совпадают у разных авторов, – это сила центростремительная. Конфликт между ними неизбежен, как гравитация.
Анализируя эпоху, когда часы начали показывать не время, а бренд, Грэм советует держаться подальше от брендов. И не пытаться намеренно отыскать золотой век. Лучший способ его пережить – следовать за интересными задачами, туда, где собираются умные и энергичные люди. А потом оглянуться на то, что удалось создать вместе, и назвать это время золотым веком.
