Марина Надеева – о главных врагах сохранности собраний и о том, почему музей не всегда спасает.
Марина Надеева – основатель арттех-компании ArtCollecting
Единственная гарантия сохранности коллекции – заранее продуманная стратегия управления ей. Профессиональный учет и четкий план наследования – вот что действительно спасает собрания, а не просто передача в музей.
История 1990‑х показала: даже выдающиеся коллекции исчезали. Наследники дробили их, продавали по частям, а рынок подделок и сомнительных легенд только рос. Сегодня ситуация иная. Крупные коллекционеры – это, как правило, профессиональные управленцы: у них есть юрлица, фонды, корпоративные музеи, штат директоров и юристов. Искусство стоит на балансе, а наследование и контроль сохранности прописаны как бизнес-процессы.
Работая с такими собраниями, вы общаетесь не с владельцем, а с его командой, и это гарантирует системность. Личная жизнь заказчиков – разводы, раздел имущества, наследственные споры – остается за рамками работы экспертов в области сохранения культурного наследия: вопросами благосостояния занимаются семейные офисы. У юрлиц, фондов и корпоративных музеев есть уставы, которые регламентируют ключевые риски.
Другая категория – небольшие частные собрания или коллекции инсайдеров рынка старшего поколения: кураторов, критиков, галеристов. Они хрупки: нехватка средств оборачивается плохим хранением, распродажей, распадом. Мы наблюдаем и банкротства антикваров.
Музей не панацея
Передача в музей имеет свои ограничения. В государственных институциях есть объективные сложности с учетом: нехватка финансирования на оцифровку, устаревшее программное обеспечение, ограниченная открытость данных для внешних разработчиков. Эти аспекты требуют внимания, в том числе Федеральной антимонопольной службы – для обеспечения полноценного доступа к API для обмена данными с Госкаталогом новым разработчикам. И если коллекция передается государству, ее будущее во многом зависит от того, как эти проблемы решаются. Опыт работы с переданным государству собранием Элия Белютина и Нины Молевой показывает: даже крупные коллекции не всегда получают адекватное сопровождение, сравнимое с учетом в коммерческих структурах.
Современное искусство передавать музеям еще сложнее: цена работ волатильна, а историческая ценность не всегда очевидна. Институции плохо разбираются в новейших течениях. Так, на конкурсе видеоарта может победить монтажная склейка из стоковых роликов, лишь бы описание соответствовало повестке.
Структура вместо хаоса
Минимизировать риски коллекционеру помогает готовность инвестировать в юридическую и организационную инфраструктуру: создание фонда, юридического лица, детальный устав, прозрачные наследственные схемы. Для крупных собраний (UHNWI и HNWI) это обычная практика – там риски минимизированы профессиональным планированием. Если же плана нет, любая бюрократическая или семейная коллизия может стать губительной. Поэтому главный совет – не откладывать структурирование активов, даже если коллекция кажется небольшой.
Показательный пример управления наследием на Западе – фонд «Гала – Сальвадор Дали», созданный художником в 1983 году для сохранения и популяризации его наследия. Фонд управляет и материальным, и нематериальным наследием, включая права интеллектуальной собственности и коммерческие права. Дали основал фонд при жизни и возглавлял его до смерти в 1989 году. Сегодня фонд – единственный институт, уполномоченный испанским государством (единственным наследником Дали) управлять его наследием по всему миру. Он также разрабатывает протоколы документирования, аутентификации и защиты работ художника. Этот пример показывает, насколько важно заблаговременное структурирование: создание фонда при жизни автора позволяет четко определить механизмы сохранения, аутентификации и коммерческого использования произведений, исключая множество будущих споров.
На Западе создание фондов художниками стало нормой еще в прошлом веке, в России эта культура только формируется. Отсутствие традиции планировать наследование заранее, недостаточная правовая грамотность коллекционеров старшего поколения и художников, нестабильность институциональной среды – все это делает системную работу с наследием делом не одного года. Но движение в этом направлении необходимо: только четкая правовая и организационная структура способна гарантировать сохранность коллекции и защитить ее от споров.
Неочевидное наследство
По наследству передается не только право собственности на физические объекты – сами произведения, но и исключительные права на них, включая использование и распоряжение. В России, как и в большинстве европейских стран, исключительное право действует всю жизнь автора и еще 70 лет после смерти – отсчет начинается с 1 января следующего года. Для произведений, созданных в соавторстве, срок исчисляется с года смерти последнего из соавторов. По истечении этого срока произведение переходит в общественное достояние. Личные неимущественные права – авторство, право на имя и защиту репутации – охраняются бессрочно.
Исключительное право переходит к наследникам целиком, без раздела на доли. Распоряжаться произведением наследники могут только совместно и по взаимному согласию. Использовать произведение можно только с согласия наследников и с выплатой вознаграждения. Кроме того, российское законодательство предусматривает право следования (статья 1293 ГК РФ): при каждой публичной перепродаже произведения изобразительного искусства автор или его наследники получают процентные отчисления от перепродажной цены. Это право неотчуждаемо: оно переходит к наследникам на весь срок действия исключительного права.
Авторские права дают наследникам реальные рычаги контроля над рынком: они могут разрешать воспроизведение, получать роялти и участвовать в аутентификации. Произведение нельзя продать без учета мнения наследников – у них есть законное право голоса в вопросах его дальнейшей судьбы.
Цена спешки
В моей практике наследники художников чаще всего принимают решение о продаже собраний. Моя задача в таких случаях – помочь им найти надежного покупателя. Обычно это профессиональные структуры (фонды, корпоративные музеи с четкой системой управления). Иногда наследники соглашаются на предложения, иногда – нет.
Главные риски, с которыми мы сталкиваемся, – объективная финансовая реальность и отсутствие привычки к долгосрочному управлению. У большинства нет свободных средств на содержание коллекции, а главное – готовности вкладывать время и ресурсы в системную работу: оформление документов, экспертизу, юридическое структурирование, даже если расходы берем на себя мы. Это требует месяцев, а то и лет, тогда как им деньги нужны здесь и сейчас. В такой ситуации наследники часто соглашаются на первое же предложение – подписывают невыгодные договоры или обходятся без письменных соглашений, берут кэш и закрывают вопрос.
Последствия дают о себе знать позже. Если у наследника были нераскрытые долги, покупатель может получить уведомление от арбитражного управляющего, ставящее под сомнение чистоту сделки. Или сам наследник спустя время предъявляет новым владельцам требования о выплате роялти, ссылаясь на авторские права, о которых покупатель не был предупрежден. Такие сценарии не редкость, и именно они делают работу с наследниками непредсказуемой, если на старте не заложены прозрачные механизмы и не проведена должная проверка. Поэтому мое решение после анализа таких ситуаций – усиление комплаенса.
