Марк Шагал стал самым востребованным русским художником в мире по итогам третьего квартала 2025 года, подсчитали в ARTinvestment.RU. Общая стоимость его картин, проданных с июля по сентябрь, составила 5,6 млн долларов. А в ноябре работа Шагала «Песнь Давида» едва не установила абсолютный рекорд для этого художника: она ушла с торгов Christie’s в Нью-Йорке за 26,5 млн долларов при первоначальной оценке в 8–12 млн. Ксения Апель – о жизни и наследии великого мастера.
Ксения Апель, историк искусства, исследователь, преподаватель
Аукционная стоимость «Песни Давида» лишь немногим уступила рекордным 28,45 млн долларов, за которые в 2017 году на торгах Sotheby’s были проданы «Влюбленные» Шагала. Для его работ такие цифры – не редкость. Например, в 2023 году, и также на Sotheby’s, более поздняя версия знаменитой «Прогулки» 1918 года, которая отличается колоритом, изображением забора и отсутствием фигуры справляющего нужду, была продана за 15,616 млн долларов. На аукционе «Импрессионизм и современное искусство» в 2021 году «Орфей» ушел с молотка за 6,24 млн долларов.
Насколько уместно называть Шагала русским художником? Настолько же, насколько еврейским, французским, белорусским или американским. Художник, проживший почти 98 лет, сам себя именовал «вечным кочевником». Марк Шагал, нареченный родителями Моисеем, родился, жил и учился в Российской империи. Его детство прошло во входившем в черту оседлости белорусском Витебске. Некоторое время он учился в столице, в Санкт-Петербурге (у мирискуссников Леона Бакста и Мстислава Добужинского), где практически все время проводил в Эрмитаже. Но его настоящее становление как художника произошло в Париже, во второй половине XIX столетия отвоевавшем у Рима статус культурной столицы Европы. Пикассо, Модильяни, Кес ван Донген, Хуан Миро, Леонар Фужита, Маревна и многие другие молодые «понаехавшие» художники создали удивительную среду, в которую попал и Шагал. Он снимал комнатку в знаменитом впоследствии Улье, артистическом фаланстере на 140 мастерских. Именно там Шагал познакомился с поэтами Гийомом Аполлинером и Блезом Сандраром. Этот феномен особой культурной атмосферы получил название «Парижская школа». Для всех тех молодых и дерзких художников, чьи произведения сегодня экспонируются в лучших музеях мира, определяющим фактором оказалось пребывание в Париже в момент их формирования.
Каким бы важным ни был Париж в творческом становлении Шагала, его первый успех связан с Германией. В 1913 году он познакомился с Гервартом Вальденом (Георгом Левиным), уроженцем Берлина, увлеченным человеком искусства, осмысляющим новые художественные процессы, основателем «Объединения за искусство», издателем культового журнала Der Sturm. За год до встречи Вальден открыл одноименную галерею, где представлял публике авангард и немецкий экспрессионизм. Именно в галерее Der Sturm прошла первая персональная выставка Шагала. Перед отъездом в Россию Шагал оставил свои работы Вальдену, и к моменту возвращения художника в Европу десятилетие спустя оказалось, что его творчество уже знают в Германии. К слову, жизнь Вальдена, открывавшего миру экспрессионизм и нефигуративное искусство, сложилась драматично. Наблюдая происходившее в начале 1930‑х, он, состоявший в Компартии Германии, принял решение эмигрировать в СССР, где сначала все шло неплохо. Но в 1941 году Вальдена арестовали, и вскоре он умер от истощения в саратовской тюрьме.
Отправившись в дорогой сердцу Витебск повидать родных и возлюбленную, Шагал не знал, что в Париж он вернется нескоро. С одной стороны – Первая мировая война, с другой – счастливая женитьба на Белле Розенфельд и рождение дочери Иды. Потом Революция 1917 года, изменившая весь уклад жизни. Большевики приветствовали новое искусство, и Шагал получил приглашение от наркома просвещения Анатолия Луначарского заняться организацией художественной жизни Витебска. В сформированное им Народное художественное училище молодой руководитель пригласил преподавать прежде всего своих учителей, Юрия Пэна и Мстислава Добужинского. По предложению Эля Лисицкого Шагал позвал в Витебск и Малевича, который декларировал необязательность ремесленных навыков художника. Для Шагала это было неприемлемо, и он переехал в Москву.
В столице Марк Шагал оформляет спектакли Еврейского камерного театра, а потом и помещение, которое вскоре станут называть «шкатулкой Шагала». Росписи потолка и занавес погибнут, но композиции на тему свадебного пира сохранятся в Третьяковке. Об этом художник узнает только в 1973 году во время своего единственного визита в СССР. Работы Шагала (за неимением холста он писал на простынях, добавляя к краске каолин) не украшают стены, а создают отдельный мир, где и оказывается зритель. И интонация этого мира праздничная. Позже Шагал украсит интерьер Гранд-опера в Париже, Метрополитен-опера Нью-Йорка и театр Франкфурта.
В 1922 году Шагалу удалось получить разрешение на выезд из СССР. Через Каунас, где проходит его выставка, он направляется в Германию. Выясняется, что оставленные Вальдену работы проданы все. В следующем году Шагал с семьей уже в Париже, куда они перемещаются по приглашению Амбруаза Воллара, знаменитого галериста, издателя, маршана, продвигавшего современное искусство от импрессионистов до авангарда. И вроде бы жизнь налаживается. В начале 1930‑х Воллар заказывает Шагалу иллюстрации к Библии, и художник отправляется в путешествие по Ближнему Востоку.
Но в это время в Берлине открывается ящик Пандоры. В 1933 году в Мангейме на выставке «Большевизм в искусстве» нацисты сжигают работы Шагала и других художников. Это часть большой кампании по борьбе с «дегенеративным искусством». Авангард и модернизм, произведения Сезанна, Матисса, Пикассо, Ван Гога, Гогена, Кандинского, Марка, Кокошки, Клее, Дикса, Кирхнера, Эрнста – более сотни художников признаны идеологически чуждыми. Начинается чистка музеев Германии, число изъятых из них произведений оценивается в 16–20 тыс. Однако часть работ идет на продажу. Новая власть не смущалась такого заработка. Те произведения, что не были куплены, уничтожали. Сын Анри Матисса – Пьер, к тому времени респектабельный арт-дилер, открывший свою галерею в Нью-Йорке в 1931 году, писал о двойственности положения. Покупавшие эти картины осознавали, куда идут деньги, но это был единственный способ спасти шедевры. Параллельно начинается борьба с формализмом в СССР. Еще недавно находившееся в фаворе новое искусство теперь выходит за рамки соцреализма, утвержденного как единственный творческий метод на съезде писателей в 1934 году.
В 1937‑м Шагал получил гражданство Франции. Но вскоре последовала оккупация родины импрессионизма. Шагалы отправляются в США по приглашению Музея современного искусства Нью-Йорка. Здесь творчество Шагала, наоборот, недостаточно новаторское. В этот период художнику очень помогает Пьер Матисс. Большой удачей становится знакомство с хореографом Леонидом Мясиным, звездой дягилевской труппы. Мясин привлекает Шагала к оформлению балета «Алеко» на сюжет Пушкина, музыку Чайковского. Шагал погружается в работу. В результате взаимный триумф. Премьера проходит в Мехико, 19 раз поднимают занавес, публика кричит: «Viva Chagall!»
Через 2 года, в 1944‑м, умирает жена Шагала Белла. Художник напишет: «Долгие годы ее любовь освещала все, что я делал».
У самого Шагала впереди еще 41 год. Он оформит «Жар-птицу» Стравинского, «Дафниса и Хлою» Фокина, «Волшебную флейту», создаст иллюстрации к «Мертвым душам», басням Лафонтена, «Одиссее», «Буре» Шекспира и к Библии, откроет для себя витраж (соборы Меца, Цюриха и Реймса) и керамику. После войны он возвратится во Францию и поселится неподалеку от капеллы Четок Матисса в Вансе. В 1973 году в Ницце состоится открытие музея «Библейское послание Марка Шагала». А в 1977‑м он будет удостоен ордена Почетного легиона.
Помимо живописного и графического наследия, Марк Шагал оставил книгу «Моя жизнь», которую стал писать еще в 1915 году. Изначально текст опубликован на французском в 1931 году. С русского на французский его переводила нежно любимая жена художника Белла при помощи друзей, в числе которых был поэт Андре Сальмон. Далее оригинал исчез. И на русский язык уже в 1990‑е книгу пришлось переводить с французского. На русском она существует в нескольких изданиях, а переведена Натальей Мавлевич, ученицей Лилианны Лунгиной. В прошлом году вышла книга самой Мавлевич «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика», где рассказывается о работе над текстом Шагала и о переводе книги Беллы Шагал «Горящие огни».
В конце «Моей жизни» 35‑летний Шагал пишет: «Единственное мое желание – работать, писать картины. Ни царской, ни советской России я не нужен. Меня не понимают, я здесь чужой. Зато Рембрандт уж точно меня любит».
Искусство без границ
А какой вообще смысл мы вкладываем в понятие «школа»? К русской школе относится творчество армянина Ивана Айвазовского (Ованнеса Айвазяна), Карла Брюллова (сына Пауля Брюлло), грека Куинджи, многочисленных представителей династии Бенуа–Лансере и Клодтов. Для них определяющим стало обучение в Академии художеств Петербурга и самореализация на просторах Российской империи, открытой миру и мастерству.
К французской школе относят лотарингцев Клода Лоррена, Жоржа де Латура, Жака Калло. История Лотарингии сложна и закручена, сегодня на карте нет такого государства. Уроженец Аугсбурга Ганс Гольбейн – младший считается представителем немецкой школы, но работает при дворе Генриха VIII в Англии, как позже в XVII веке фламандец Антонис Ван Дейк. Великий византиец Феофан Грек получает много заказов на Руси, а его тезка по прозвищу Эль Греко (Доменикос Теотокопулос) творит в Испании. Искусство тогда искусство, когда оно вписано в бесконечность мировой художественной культуры. Конечно, нам интересны региональные особенности и этническая принадлежность, но не сами по себе, а в контексте вклада в общую копилку арт-ценности. Произведения Микеланджело и Леонардо знает весь мир не потому, что это работы итальянцев, а потому, что это работы великих итальянцев.
Отдельная увлекательная тема – еврейская линия в европейском искусстве: Шагал, Амедео Модильяни, Роберт Фальк, Хаим Сутин, Соня Делоне, Осип Цадкин и многие другие. Как сохранить одну культуру, находясь внутри другой и третьей? Это похоже на китайские резные шары из слоновой кости или матрешек. Русские немцы, американские армяне, англо-индийцы – в истории и современности существует немало примеров позитивного взаимопроникновения. И чем шире порталы страны, тем богаче ее наследие. Приняв Ван Гога, Пикассо и Дали, Франция не потеряла Тулуз-Лотрека, Моне и Матисса. Приняв Растрелли, Росси, Кваренги и множество других, Россия невероятно обогатилась.
