Пятизвездочный Maidens Hotel Moscow, оформленный в эстетике 1920–1930-х годов, открылся в декабре 2024-го – как раз к 100-летнему юбилею международного признания русского конструктивизма на парижской выставке 1925 года. Переводя авангардистские идеи на язык современной индустрии гостеприимства, отель становится пространством культурного опыта и даже заставляет задуматься о судьбах русского авангарда.
В прошлом году мир отмечал 100‑летие ар-деко – с парижской Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности 1925 года этот стиль получил свое название, хотя сама выставка, отложенная на 10 лет из-за Первой мировой, стала скорее его кульминацией и пропагандой, но отнюдь не рождением. Между тем выставка 1925 года была примечательна не только роскошно обставленным l’Hôtel du Collectionneur («Домом коллекционера») Жак-Эмиля Рульманна, гения ар-деко, но и павильоном l’Esprit Nouveau («Новый дух») Ле Корбюзье, в котором тот предложил снести пол-Парижа барона Османа и застроить образовавшееся пустое пространство 60‑этажными небоскребами, а также советским конструктивистским павильоном Константина Мельникова с «Рабочим клубом» Александра Родченко и Варвары Степановой, решенным в четырех цветах (красном, белом, черном, сером) и состоящим из трансформируемых предметов мебели. Только что начавший выходить из дипломатической изоляции СССР в международной выставке принимал участие впервые. И дебютный выход в свет новой советской архитектуры и дизайна, опиравшихся на визуальные открытия русского авангарда, оказался невероятно успешным. С восторгом к советскому павильону отнесся не только радикал Ле Корбюзье, заявивший, что на выставке, кроме него, и смотреть-то нечего, но и, например, Огюст Перре, важнейший архитектор ар-деко (автор Театра на Елисейских Полях 1913 года), пионер железобетона, который будет восстанавливать разрушенный во время войны Гавр. Собственно, Вторую мировую ар-деко в его чистом виде не переживет, и новая модернистская архитектура, одним из родоначальников которой был Ле Корбюзье, несколько раз посетивший СССР (впервые в 1928‑м), опиралась в том числе и на открытия русского конструктивизма. Правда, в самой Стране Советов от них, как и от всего русского авангарда, в начале 1930‑х радикально откажутся. И конструктивистские принципы мы будем заново воспринимать, начиная с середины 1950‑х, уже от европейских архитекторов-модернистов.
Сегодня авангард и конструктивизм вроде наше все, признаны самым значительным отечественным вкладом в мировое искусство, но конструктивистские здания по-прежнему особо не берегутся. Тем ценнее проекты, которые переоткрывают для нас эту эстетику, применяют ее для новых нужд и под новейшие жизненные стандарты. К 100‑летию международного признания русской авангардной архитектуры и дизайна в Москве, на Зубовской площади, появился пятизвездочный отель Maidens. Он расположился в изрядно перестроенном здании бывшей Фрунзенской АТС Касьяна Соломонова и выдержан в авангардно-конструктивистской визуальной концепции. Есть же в Париже, неподалеку от Триумфальной арки, люксовый отель l’Hôtel du Collectionneur, славящий Рульманна, переосмысляющий ар-деко (этот стиль в принципе любят в гостиничном дизайне), а у нас в Хамовниках теперь можно пожить в Maidens, интеллектуально работающем с наследием русского авангарда.
Зубовский бульвар в Москве шумный и стремительный, это один из самых широких участков Садового кольца. Архитекторам Maidens пришлось потрудиться над шумоизоляцией – насколько она тут хорошая, диву даешься. Оказывается, и правда современные технологии позволяют полностью выключить любой звук за окном. Автомобильный поток, вполне себе кубофутуристский (Александра Экстер, например, могла бы взять его в свой «Город ночью» 1913 года), на который взираешь в тишине авангардистского люкса, – отличное дополнение к общему настроению отеля. Экстер, художницу-авангардистку, стоявшую также и у истоков ар-деко, мы вспомнили неслучайно. Одна из примечательных особенностей русского авангарда – его «женское лицо», что невероятно актуально сейчас в мире, где появился большой спрос на женское искусство, идет поиск забытых женских имен в нем. Московский Maidens уже своим названием следует и общим арт-трендам, и духу русского авангарда: maidens – в переводе с английского – «девушки», что отсылает к Девичьему полю, как исторически называлась местность в Хамовниках от Садового кольца до Новодевичьего монастыря (от отеля до Сквера Девичьего поля можно прогуляться пешком), а также к девушкам-телефонисткам, когда-то работавшим в этом здании (им, кстати, в Москве есть оммаж и в другом месте – маскарон в виде барышни с телефонной трубкой на фасаде Центральной телефонной станции в Милютинском переулке).
Но maidens, пожалуй, – это еще и «амазонки русского авангарда», как принято называть радикальных художниц начала XX века. Наследие одной из них – Варвары Степановой, жены и соратницы Родченко, – стало важным источником вдохновения для московского бюро Front Architecture, делавшего интерьеры отеля. Художница и поэтесса, Степанова еще проектировала одежду и создавала рисунки для текстиля. Два года назад Пушкинский музей реконструировал ее платья и костюмы для выставки, посвященной 130‑летию художницы, и удивительно было видеть, насколько эта одежда современная: яркая и удобная, созданная для активных женщин, которые работают, путешествуют, живут полной жизнью. Сочные геометрические принты Степановой легли в основу оформления полов в Maidens наряду с супрематическими эскизами Лисицкого и Малевича. В отельной библиотеке, расположенной в лобби гостиницы, собрана замечательная коллекция книг, посвященная авангарду, и женские имена занимают в ней видное место, что не могла не отметить автор этих строк.
Воздавая оммаж женскому труду и творчеству, Maidens, конечно, всегда рад угодить и гостье-путешественнице. «В центре внимания – образ загадочной путешественницы, которая будто бы навсегда поселилась в отеле, став его незримой хранительницей», – читаем мы в пресс-релизе отеля. В феврале прошлого года одна гостья была особенно благодарна персоналу Maidens за такие установки. Решив снять здесь номер, чтобы отпраздновать развод, дама получила невиданную эмоциональную поддержку: бесплатный апгрейд до люкса, ваучеры на коктейли в баре, ванную в номере, засыпанную разноцветными шариками, а также подбадривающую записку с текстом: «Иногда перемены не то, что мы хотим. Это – что нам нужно». Фраза явно авангардистская по смыслу, а все вместе – замечательный пример пятизвездочного отельного сервиса.
Фрунзенская АТС, сегодня ставшая Maidens Hotel, была построена в 1930‑х по проекту архитектора-конструктивиста Касьяна Соломонова. Активно работавший на Наркомат связи, он был также автором Газетного почтамта на Мясницкой и АТС на Серпуховском Валу, увы снесенной 10 лет назад. Здание на Зубовской он создавал уже согласно новым веяниям – отходя от пролетарской конструктивистской аскетичности, двигаясь в сторону более богатого декоративного оформления. Фасад Фрунзенской АТС, с одной стороны, еще соответствует простым геометрическим формам конструктивизма, но с другой – имеет треугольные эркеры первого этажа и высокие пилоны, задающие вертикальный ритм и по-своему напоминающие портик. Антидекоративность и антидворцовость конструктивистского стиля подчеркивал Константин Мельников, описывая свой павильон для парижской выставки 1925 года. Но именно дворцовость через несколько лет станет чертой «большого сталинского стиля». И этот переходный период мы легко прослеживаем в АТС на Зубовской. Искусствовед Селим Хан-Магомедов назвал его «постконструктивизмом». Удивительно тут то, что спорившая с ар-деко на выставке 1925 года советская архитектура в своей новой постверсии стала, по сути, локальной разновидностью этого самого ар-деко (хотя Хан-Магомедов это категорически отрицал).
Автором новейшей реставрации здания АТС, приспособления его под современный люксовый отель, был Павел Андреев, президент Московской палаты архитекторов, глава архитектурной мастерской «Гран», реконструировавший Манеж, ГУМ и «Детский мир». И творению Касьяна Соломонова с ним явно повезло: подлинный фасад здания, не имевший охранного статуса, Андреев сохранил. Но с помощью цвета усилил в нем люксовость, как требовалось для пятизвездочной гостиницы, и одновременно авангардность. «Предложив новое цветовое решение, акцентировав пилонаду и добавив на фасад терракотовые оттенки, мы, с одной стороны, сделали его более заметным, с другой – создали своего рода оммаж русскому авангарду», – рассказывает архитектор о своей концепции. Творение Соломонова в интерпретации Андреева выглядит теперь торжественно и элегантно, выступая цветовой доминантой района, добавляя лоску всему Зубовскому бульвару.
Цвета, который был главным выразительным средством авангардной живописи, много внутри Maidens, в интерьерах. Малевич, Лисицкий, Гончарова, Ларионов, Филонов и другие идеологи авангарда с помощью цвета и формы меняли не только искусство, они так преобразовывали мир, боролись и побеждали (как на самом известном плакате Эля Лисицкого «Клином красным бей белых» 1919–1920 годов). Супрематизм Малевича и конструктивизм Татлина и Лисицкого были преобразовательными идеологиями и проектными технологиями, которые могут быть применены абсолютно ко всем сферам жизни: изобразительному и прикладному искусству, театру и смежным дисциплинам, архитектуре и дизайну. Но давайте честно: жить в этом авангардистском мире не так уж удобно по современным меркам. В «Рабочем клубе» Родченко и Степановой, концептуальном и функциональном, многочасовую шахматную партию не проведешь: затекут чресла. Поэтому гостиничная индустрия так любит ар-деко, а не стиль баухаус (в этой немецкой школе архитектуры и дизайна преподавали Лисицкий и Кандинский) и уж тем более не советский конструктивизм. Но дизайнеры московского бюро Front Architecture нашли в Maidens выход.
Чтобы соединить русский авангард с отельной средой, то есть с пространством комфорта, уюта, тактильности и эмоционального опыта, дизайнеры поступили так, как, по сути, Касьян Соломонов со всем зданием, – добавили ему «дворцовости». «Мы отталкивались от того, что все конструктивисты, авангардисты так или иначе получили классическое образование. Многие из них были выходцами из дворянских семей и росли в элегантных усадьбах с элементами традиционного дизайна в интерьере. И уже туда привносили свои новые идеи, новое мышление», – рассказывает о концепции интерьеров партнер Front Architecture Владислав Спицын. Эта отсылка к «дворцовости» и «усадебности» навеяна в том числе расположенной совсем неподалеку от отеля усадьбой Льва Толстого.
Пожалуй, самая «дворцовая» часть отеля – входное лобби, объединяющее зону ресепшен и ожидания, бар и бистро в единое пространство. Оно украшено хрустальной световой инсталляцией с геометрическими подвесками, отсылающими к работам нашего Кандинского, и ковром с принтом Степановой. Еще больше камерной «дворцовости» в номерах – их в отеле 118: 96 – категории «стандарт» и 22 люкса. В их оформлении появляются такие усадебные элементы, как молдинги и гипсовые карнизы, добавляющие интерьеру респектабельности и многослойности. Вся мебель в отеле сделана по авторским эскизам. «Мы постарались обыграть идеи авангарда, намеренно избегая при этом буквальных повторений, – рассказывает Ольга Ахрамеева из Front Architecture. – Светильники, арт-объекты в изголовье кроватей являются своего рода стилизацией, вызывающей в памяти смелые работы мастеров супрематизма, но не копирующие их в лоб. Мы добавили больше фактур, текстур, словно оживили картины, придав им новое, интерьерное измерение».
И это роскошное, камерное прочтение русскому авангарду вполне идет. Призванный когда-то красным клином бить, пропагандировать, бороться и побеждать, в интерпретации по законам современной индустрии гостеприимства авангард не становится совсем уж безоружным, он просто приглашает не к борьбе, а к жизни, не к преодолению трудностей, а к получению от этого мира удовольствия. Тем более что в отельном бистро LEA, где авангарда, кстати, в оформлении нет, а царит чистая эстетика ар-деко, почти по законам упомянутого в начале Жак-Эмиля Рульманна, отменные завтраки по меню и отличные коктейли.
