Стресс как прививка

Вы живете на две страны, Россию и ОАЭ. Сложно ли сегодня фаундеру из России обсуждать деловые темы с зарубежными партнерами? Сталкиваетесь ли вы с предвзятостью или «презумпцией виновности» из-за российского происхождения компании?

«Промобот» с самого начала был экспортно ориентированной компанией. Нас несколько раз признавали «Экспортером года» в сфере высоких технологий, доля продаж за рубежом доходила до 60%.

В 2022 году из всех внешних рынков у нас фактически остался только Ближний Восток. Тогда проблема, о которой вы спрашиваете, была сверхактуальной. Счета не открывали вовсе, либо это стоило огромных трудов. Коммуникации выстраивались тяжело. Поначалу партнеры говорили: если не в санкционных списках – значит, нормально. Но довольно быстро все русские фамилии действительно попали под негласный стоп-фактор.

Сейчас могу осторожно констатировать: ситуация изменилась. Острота ушла, и красный российский паспорт, по крайней мере на первых этапах общения, точно не стоп-фактор. Если убрать формальный признак – нахождение в санкционных списках, – диалог начинается. Партнеры честно предупреждают: «Нам проект интересен, давай пока просто общаться, проверять гипотезы. А если дойдем до сделки, тогда и будем решать, является ли твой паспорт препятствием».

С другой стороны, хотя продажи идут, мы пока так и не добежали до фандрайза в ОАЭ. Не исключаю, что дело как раз в «русском следе». Поживем – увидим.

Алексей Южаков (19 марта 1984 года, Пермь) – серийный предприниматель, основатель и председатель совета директоров нескольких компаний, в том числе «Промобота» и «Юникорна». Кандидат технических наук, выпускник Пермского политехнического университета и программы Singularity University в Кремниевой долине. Карьеру начинал еще студентом с систем «умного дома», затем запускал высокотехнологичный тепличный бизнес, с 2013 года сосредоточился на робототехнике. В 2016 году вошел в список 150 самых влиятельных людей России по версии журнала GQ. С 2025‑го – лидер «Новой технологической коалиции», объединяющей разработчиков российского антропо­морфного робота Aidol.

Не возникает ли ощущения разрыва в голове и бизнесе, когда ментально и инженерно ты в России, а юридически и финансово – в Эмиратах?

Нет, никакой дихотомии в этом нет. Например, «Промобот» структурно, финансово и инженерно практически на 100% связан с Россией. В 2022 году мы сделали пивот и сконцентрировались на промышленной робототехнике: манипуляторы, образовательные решения. Это исключительно локальный рынок. Из России ушли конкуренты вроде FANUC и ABB – нужно было занимать освободившуюся нишу, развивать импортозамещение. «Промобот» с этой задачей справляется, он стал одним из федеральных центров промышленной робототехники.

Другое дело – мои личные международные проекты. Одни связаны с технологиями «умного дома», другие – со строительным направлением, третьи – с антропоморфными роботами. Это уже мировая повестка. Там задействованы дубайские компании и международные команды. Но даже в них половина инженеров все равно из России.

Когда мы общались до интервью, вы упомянули, что переезд в Дубай в 2022‑м стал для вас вызовом – язык, окружение, команда. Многое приходилось начинать с чистого листа, сказали вы. Но ведь в Дубай тогда же переехало множество ваших коллег по высокотехнологическому цеху из России.

Да, со стороны могло показаться, что в ОАЭ из Москвы чуть ли не одним бортом тронулась монолитная и большая технологическая банда. Но изнутри – ничего подобного: ситуация у всех складывается по-разному.

Часто повторяю эту фразу, но тем не менее: когда ты в России, ты в зоне комфорта. Так или иначе тебя там знают, есть нетворк, команды, язык. Когда я приехал сюда в 2022‑м, многое мне действительно пришлось начинать с чистого листа. С английским у меня тогда было не очень, пришлось подтягивать. Никакого нетворка, никаких местных связей, команды нет. Но, с другой стороны, это внутренний челлендж, который в любом возрасте интересно принять. А мне тогда было под 40.

И вот с таким багажом ты выходишь на новый рынок и начинаешь ждать первую сделку: месяц, два, три, год, два, три. И процентов 90 перебравшихся в Эмираты россиян с этой задачкой по итогу не справились. Это сложный вызов. Многие попробовали, пожгли деньги, зато получили определенные инсайты о себе и мире.

Сейчас речь идет не только о личном стрессе для предпринимателей, но и о стрессе для всего региона. Насколько, на ваш взгляд, устоит авторитет ОАЭ и других стран Залива как надежного хаба для больших денег на фоне нынешнего обострения на Ближнем Востоке? Как это видится сейчас из Дубая?

Я могу только зафиксировать свои ощущения на нынешний момент, ведь мы с вами разговариваем в пик неопределенности (интервью состоялось 10 марта. – Прим. ред.). Скажу довольно осторожно: мне кажется, реакция людей на эти события преувеличена. Вероятно, до конца 2026 года ситуация во многом забудется, и многие из тех, кто в панике собрал чемоданы и через Оман или Саудовскую Аравию пытался вылететь на родину, вернутся в ОАЭ. Неслучайно в Эмиратах предприимчивые граждане, стремящиеся заработать на нынешнем падении спроса и его последующем восстановлении, уже начали скупать недвижимость. Дубай проходил такое во времена ковида.

80% нынешней истерии не про бизнесменов, а про тех, кто сюда приехал отдыхать. Предприниматели, прошедшие через разные стрессы, реагируют иначе. Конечно, им тоже страшно. Но если ты никогда не сталкивался с неопределенностью, ты бежишь. Если у тебя есть опыт работы со стрессовыми ситуациями, ты смотришь на вещи иначе.

Кроме того, Эмираты хорошо умеют работать с лидерами мнений и соцсетями. Они наверняка развернут широкую кампанию, и к концу года все мы будем знать, что Дубай – самое безопасное место на планете, с самым крутым ПВО.

Эволюция смыслов

Вы начинали свой путь венчурного предпринимателя с развертывания систем «умного дома». Потом был тепличный бизнес, из которого вы не так давно вышли, сейчас – роботы. Отказ от проекта с розарием – ваша осознанная ставка на то, что будущее все-таки за высокими технологиями, а не за «архаичным» агробизнесом?

С тепличным бизнесом все довольно просто. Во-первых, я всегда говорил: хоть это и бизнес на земле, он все равно технологический, инновационный. Я даже шутил, что теплица, которую мы построили, – это мой первый робот. На тот момент это была самая современная теплица в Пермском крае и одна из самых современных в России. Гидропоника, своя метеостанция, генерация тепла, автоматическое смешивание полива, форточки открываются с подветренной стороны. По сути, большой робот. Так что в поля и в картошку я не уходил.

Проблема тепличного бизнеса была в другом: им надо заниматься на месте, вкладываться в маркетинг, жить этим. А я все меньше и меньше уделял ему внимания. Чтобы не загубить, нужно было либо возвращаться, либо отдавать в хорошие руки. Я выбрал второе. Так что это не стратегический отказ от «земли», а скорее желание сконцентрироваться на том, что требует моего присутствия здесь и сейчас.

А если выбирать между ролями фаундера технологической команды и венчурного инвестора, где вам комфортнее?

Хороший вопрос, я как раз в последнее время много рефлексирую на эту тему. После 40 лет начал задумываться: что я еще успею сделать, а что уже нет. Бизнесов у меня было много: и розарий, и строительная компания, и роботы, и «умные дома», и проект в области организации больших технологических шоу, выставок и мероприятий.

Ответ на вопрос, кто я, инвестор или фаундер, для меня очевиден. Полноценного инвесторского опыта у меня не так чтобы очень много, и, наверное, он из меня органически не растет. Инвестор в моем понимании – тот, кто заходит в компанию, чтобы вовремя выйти и заработать на экзите.

У меня другой подход. Все компании, которые я создавал, я сначала возглавлял сам. Потом, конечно, ставил управленцев, но оставался глубоко во­влеченным в операционку. Я был в курсе каждой сложности, каждого провала. Для меня это органический рост. Поэтому я стопроцентный фаундер.

Суверенитет как экспортный актив

Как вы оцениваете состояние российского венчурного рынка?

Я бы сказал, что этого рынка нет как такового. Он только начинал выпрямляться, делал вдох – и все. Те, кто им занимались, сегодня говорят то же самое. Все хотят работать «на земле», иметь операционно-­прибыльный бизнес, дивидендную политику, а не экзиты из стартапов.

Хотя не могу не отметить фонд «Восход»: они закрывают сделки, причем в хардвере, не только в софте. Для меня это лучик надежды. Но в целом нет ни сделок, ни потенциальных экзитов. Той развитой венчурной истории, которая есть в других странах, у нас не осталось. Кто-то, может, покупает под себя, как стратег, но это уже не про венчур.

Если бы состоятельный частный инвестор из России спросил у вас совета, к какой высокотехнологичной сфере ему присмотреться, вы бы что ответили?

Надо понимать, кто спрашивает и на что он ориентирован: на внутренний рост или на глобальный. Если это инвестор, который ищет проекты, комплементарные его основному бизнесу (металлургия, переработка, логистика), для него может быть интересна робототехника. Для крупного производителя стратегически правильно иметь такую компетенцию внутри.

Самое дорогое в хардвер- и софтвер-­компаниях – команда, которая уже сделала 100 шагов, знает, как проектировать, выстроила процессы, у которой есть свое производство. Больше всего потерпевших – на этапе перехода от слов к делу. А компании, которые доказали, что умеют не просто говорить, а делать продукт, выводить его на рынок, продавать, дорогого стоят. Вот к таким и надо присматриваться.

В чем сильные стороны российских разработчиков и производителей роботов, которые помогают им конкурировать с иностранными компаниями, в первую очередьиз Китая? Цена? Инженерная глубина? Способность делать сложные кастомизированные решения для узких ниш?

Вопрос, как конкурировать с китайцами, мне задают на всех технологических конференциях на Ближнем Востоке. Ответ распадается на две части.

С одной стороны, при таком уровне господдержки, количестве команд и масштабах производства конкурировать с китайскими производителями действительно будет очень сложно. С другой – никто не хочет, чтобы критическая инфраструктура или оборона управлялись зарубежными роботами, которые сегодня работают, а завтра – нет. Это вопрос суверенитета.

И здесь у России есть все необходимое, чтобы создать суверенные платформу и решения. Нужно делать это постепенно, пошагово, уже сейчас, чтобы на определенном этапе они стали конкурентоспособными и могли выходить на внешние рынки. Это произойдет не сразу. Но дорогу осилит идущий.

Человек как переоцененный ресурс

Есть два популярных и конфликтующих прогноза о будущем роботов. Первый: они станут помощниками, освободят человеку время для творчества. Второй: отнимут рабочие места и усугубят неравенство. К какому сценарию склоняетесь вы?

У меня, наверное, менее оптимистичный взгляд. Хотя он кажется мне трезвым и честным. И чем глубже я погружаюсь в тему, тем больше в нем уверен. Я искренне считаю, что человек – сильно переоцененный ресурс уже сейчас. И его ценность будет только падать.

Мы привыкли говорить о человекоцентричности и своей незамени­мости. Но если любой процесс декомпозировать и оцифровать, 80% задач любого человека уже сегодня могут решить алгоритмы, а затем и роботы. Еще 20% дообучатся за 3–6 месяцев. Не нужно бить себя в грудь. Уже сейчас мы неконкурентоспособны по сравнению с алгоритмами.

У меня есть стихотворение «Бояться нужно не машин». Там как раз про это: опасаться нужно не машин, а самих себя: «Несовершенны, непрочны, / Среди людей так много сбоев. / Бояться нужно вас самих, / А из машин собрать героев». Мне ближе будущее, в котором человек на 80% будет замещен алгоритмами и роботами. С этим нужно научиться жить. Ничего страшного – всегда так было, всегда так будет.

Это отвлеченные рассуждения? Вы сами заменили кого-то алгоритмами в «Промоботе»?

Я серийный предприниматель, и мне инсайты из предыдущих бизнесов помогают строить новые. Это постоянный вызов: либо ты навязываешь свой опыт, либо слушаешь молодую команду. А она, как показывает мой опыт, может решить задачу на порядок быстрее.

Время больших команд уходит. Группа из нескольких человек и правильный подход к системе разработки ИИ (AI development) в компании позволяют делать то, на что раньше требовались десятки сотрудников. Разработка ИИ – набор подходов, инструментов и алгоритмов, которые помогают командам выстраивать эффективную работу по кодингу агентов, проверке кода, формированию памяти, обучению, наследованию истории и так далее. Залог успеха компании – не столько в ИИ-агентах как таковых, сколько в грамотно выстроенной разработке ИИ.

Вот реальный пример из нашего опыта. Заказчик спросил у моей коллеги из отдела продаж, как робот впишется в его, заказчика, инфраструктуру. За пару дней коллега с помощью метода без написания кода создала приложение, чтобы клиент мог навести телефон на любое место в офисе и увидеть, как там разместится робот. Она продавец, не программист. Но решила задачу за два дня и никого не звала на помощь.

Безжалостный банкинг

Что вам ближе: ограниченный из-за специфики момента российский private banking с его привычными механиками или эмиратский – с доступом к глобальным инструментам, но риском в любой момент попасть под комплаенс-­зачистку?

В России банки достаточно активно ко мне обращаются с зарплатными проектами, открытием счетов. Дают неплохие условия, но часто требуют, чтобы я заодно открыл и другие продукты. Это никого не удивляет. С другой стороны, есть реально полезные вещи, и мой персональный менеджер – без ИИ, а может, и с ним – знает мои предпочтения, понимает, что и как предлагать. Словом, коммуникация выстроена. Меня знают, понимают, что меня триггерит, а что нет.

Дубайские банки другие. Они менее настойчивы. Но здесь другая крайность: чтобы открыть счет, они не рекомендуют, а требуют разместить определенные депозиты. Иначе никак. Это еще более жесткие условия. Я общаюсь с людьми, которые хотят открыть счет, а им говорят: «Откроем, только если застрахуешь жизнь на такую-то сумму или положишь столько-то на депозит». Человек отвечает: «У меня такой задачи нет». – «Ну, на нет и суда нет».

Так что банковский сектор безжалостен везде. Просто в России, на мой взгляд, он старается сохранять хотя бы какую-то лояльность.

Это возвращает нас к разговору о человеческом факторе. Вы бы хотели, чтобы вашего персонального менеджера заменили алгоритмы? Человек ведь может пойти навстречу, проявить гибкость. Алгоритму пойди растолкуй, что такое эмпатия.

Я общаюсь со своим менеджером из банка в Telegram. И прекрасно понимаю, что 90% того, что мы обсуждаем, могла бы делать нейросеть. Если бы вместо живого менеджера был прокачанный, знающий меня бот, я бы отнесся к этому совершенно нормально.

У нас есть опыт с роботом-­консьержем в элитных домах. Там принципиально не хотят видеть в этой роли живого человека. Робота можно настроить на нужный уровень приватности, защищенности данных. А консьерж-­человек после работы вполне может захотеть рассказать знакомым, что видел такого-то известного жильца в такой-то компании или в таком-то виде. Никогда не знаешь, что в голове у человека. От алгоритма ждешь защищенности. Мне кажется, состоятельные люди чувствуют себя безопаснее, общаясь с машиной.

Другое дело, что в будущем, по мере тотальной автоматизации, живые люди останутся только в суперпремиальном сегменте. И мы будем переплачивать за возможность общаться с человеком, пусть даже с его ошибками.

© ЮНИМЕДИА