Роман Баханец и Александра Машкина – о рабочих инструментах разделения личных и корпоративных активов для снижения рисков.
Роман Баханец, партнер, адвокат, практика частного капитала и международного налогообложения Orion
Александра Машкина, юрист, практика частного капитала и международного налогообложения Orion
Последние годы стали серьезным тестом на устойчивость частных состояний. Российские предприниматели и частные инвесторы столкнулись с беспрецедентной комбинацией факторов: санкционная нагрузка, резкие регуляторные перемены, ограничения и повышенное внимание к международным потокам капитала. К этому добавились участившиеся корпоративные конфликты, случаи привлечения к субсидиарной ответственности владельцев бизнеса, рост количества дел по оспариванию сделок и изъятию активов из собственности.
За последние месяцы нам неоднократно приходилось сопровождать ситуации клиентов, когда в отсутствие четкого разделения личных и бизнес-активов под удар попадало все имущество семьи, в том числе зарубежное. В российских реалиях, где многие владельцы привыкли напрямую управлять своим бизнесом и держать активы «в одних руках», подобные риски очень высоки.
В этих условиях стало очевидно: личное состояние и бизнес – две вселенные, которые невозможно больше держать «в одной корзине». Корпоративные обязательства могут мгновенно затронуть частные активы, личные риски ударить по бизнесу, а внешняя геополитическая среда осложнить доступ к собственному капиталу. Именно поэтому защита активов сегодня переживает новый пик интереса.
Наибольшее внимание для структурирования зарубежных активов привлекают фонды (foundation) DIFC (Дубай) и гонконгские трасты – две архитектурно разные, но по-своему сильные конструкции, каждая со своей философией и моделью защиты.
Фонд DIFC – один из наиболее «современных» инструментов для владельцев капитала, он не имеет акционеров и не принадлежит учредителю: фонд существует как самостоятельное юридическое лицо (orphan structure).
Для людей, привыкших контролировать все, это звучит пугающе, но по факту это ключевой элемент защиты: имущество фонда юридически обособлено и не следует за жизненными обстоятельствами учредителя. В условиях санкционных и судебных рисков такой разрыв становится большим плюсом.
Учредитель фонда определяет цели фонда, передает активы, формирует Совет, назначает бенефициаров. У фонда есть три ключевых документа. Устав (Charter) определяет цели, направление развития и основные правила. Регламент (By-laws) регулирует «внутреннюю кухню», и наконец, Letter of Wishes – письмо-пожелание учредителя, документ, в котором отражаются личные приоритеты и семейная философия. Письмо не обязательно к исполнению, но обычно становится своего рода ориентиром.
Совет фонда должен состоять минимум из двух человек. Это могут быть физические лица, профессиональные управляющие, а иногда даже сам учредитель. Guardian, хранитель, выступает арбитром, контролируя, чтобы цели фонда соблюдались, и создавая дополнительный уровень защиты от рискованных решений.
DIFC допускает, что учредитель может сохранить за собой важные полномочия: менять цели фонда, корректировать устав, назначать и отстранять членов Совета. Но важнейшее правило здесь – мера. Чрезмерный контроль разрушает саму идею обособления активов и становится угрозой самой структуре. Если фонд существует только формально, а ключевые решения принимает учредитель, риск того, что кредиторы предъявят требования к активам фонда, возрастает многократно.
Судебная практика DIFC и точные критерии «чрезмерного контроля» еще не сформированы, поэтому сегодня невозможно указать конкретную «красную черту», после которой защита фонда перестает работать. Это создает дополнительную ответственность для тех, кто строит фондовую структуру: важно не только соблюдать букву закона, но и применять лучшие практики независимого управления, чтобы структура устояла в случае предъявления требований.
В 2024 году DIFC сделал важный шаг, усилив правовую защиту фондов. Новые нормы формально закрепили верховенство законодательства DIFC над иностранными решениями в отношении активов, переданных в фонд. Иностранный суд может вынести решение, но исполнить его в DIFC не удастся, если оно противоречит местному праву.
Особенно важны правила, касающиеся оспаривания передачи активов. Теперь иностранные законы о банкротстве не могут служить основанием для признания передачи недействительной, если только не доказано, что учредитель был неплатежеспособен или действовал с намерением ввести кредиторов в заблуждение. При этом бремя доказывания ложится на кредитора, а введенный трехлетний срок исковой давности дополнительно ограничивает возможности для оспаривания передачи активов.
Трасты в Гонконге – классический инструмент, отточенный десятилетиями судебной практики. Траст представляет собой договор между учредителем и трасти. Активы передаются в доверительное управление, юридически отделяются от учредителя и оказываются под защитой правовой системы Гонконга, основанной на английском праве.
Закон не требует публичного раскрытия информации об учредителе и бенефициарах, что делает эту юрисдикцию привлекательной для тех, кто предпочитает исключить публичность из процесса управления состоянием.
Для того чтобы траст выполнял роль «семейного сейфа», он должен быть безотзывным. Учредитель не может просто взять и вернуть активы назад. Дискреционность означает, что бенефициары не имеют гарантированных долей: трасти распределяет активы по своему усмотрению. Это создает высокий уровень защиты от претензий третьих лиц.
Многие семьи не готовы передавать управление профессиональным провайдерам. Для них оптимальным решением часто становится Private Trust Company – специальная компания, созданная для управления активами одного или нескольких семейных трастов. Она действует как аналог семейного офиса, только с юридически закрепленными обязанностями.
Совет директоров обычно включает членов семьи, доверенных советников и независимых профессионалов. Эта модель создает баланс и позволяет сохранить участие семьи в стратегических вопросах.
Гонконг допускает сохранение определенных полномочий за учредителем (так называемые reserved powers). Однако, если его контроль становится чрезмерным, суд может признать структуру фиктивной.
Громкое дело Сергея Пугачева стало своего рода учебником по тому, как не нужно строить траст. Несколько дискреционных безотзывных трастов в Новой Зеландии были оформлены корректно, но фактически оставались под полным контролем Пугачева: он был и бенефициаром, и протектором с широкими полномочиями.
Высокий суд Лондона в 2017 году признал структуру фиктивной и распространил взыскание на активы, что стало символом того, что траст должен не только выглядеть, но и функционировать как независимая структура.
Для многих российских предпринимателей вопрос защиты капитала сегодня делится на две плоскости: международную и внутреннюю. И если зарубежные активы логично структурировать через трасты и фонды в дружественных юрисдикциях, то активы, расположенные в России, требуют отдельного подхода. Управление ими через иностранные структуры зачастую усложняет корпоративные процессы, вызывает вопросы у банков и контрагентов, а иногда и у регуляторов. Управление через российский личный фонд позволяет действовать в знакомой правовой среде, снижает административные издержки (такие структуры базово дешевле, чем иностранные) и обеспечивает более благоприятный налоговый режим.
Именно в этом контексте появился новый инструмент – российский личный фонд, введенный в 2022 году и уже нашедший свое место в арсенале владельцев крупных семейных бизнесов.
Фонд не принадлежит своему учредителю, не имеет акционеров и существует как самостоятельное юридическое лицо. Учредитель передает в него активы, определяет цели и философию, а затем создает систему управления от состава Совета фонда до правил распределения доходов между наследниками.
Управляется фонд через Совет, в который могут входить сам учредитель, его родственники, доверенные лица и профессиональные управляющие. Гибкость этой конструкции позволяет сочетать семейное участие и профессиональную экспертизу, создавая модель, которая одновременно отражает волю основателя и отвечает современным требованиям защиты капитала.
Российский личный фонд хорошо подходит для российских активов и задач, связанных с защитой собственности и организацией наследования. Международные трасты и фонды, так же как и российский личный фонд, помогают отделить семейные активы от бизнес-рисков и обеспечить долгосрочную преемственность. В контексте глобальной нестабильности эти механизмы становятся не роскошью, а необходимой частью современной финансовой безопасности.
Именно поэтому для многих владельцев крупного капитала оптимальным решением становится модель, в которой российские активы структурированы через личный фонд в РФ, а зарубежные – через фонд DIFC или траст в Гонконге. Иными словами, если активы до сих пор не защищены с помощью вышеуказанных структур, то риск их потери лишь вопрос времени и обстоятельств.
