ФОТО: Платон Шиликов

Ольга Дригола-­Матюшина (О. Д.-М.): Мы встречаемся в центре «Зотов», который исследует конструктивизм во всей его полноте и многомерности. Особенно ярко это направление проявилось в архитектуре – вспомним, например, знаменитые дома-коммуны для строителей нового общества. Вот с недвижимости вообще и с фондов на нее в частности и предлагаю начать. Интерес инвесторов по-прежнему существенный?
Андрей Русецкий (А. Р.): Недвижимость у нас воспринимается как ядро для инвестиций. Это базовый актив после депозитов. Судите сами: ежегодно физлица направляют в депозиты 9–13 трлн руб­лей, в недвижимость – порядка 4–6 трлн. Еще около 3–5 трлн аккумулируется на фондовом рынке на брокерских счетах и в коллективных продуктах.
Фонды недвижимости, в основном ЗПИФы для неквалифицированных инвесторов, привлекают около 80–100 млрд руб­лей в год. Этот инструмент генерирует рентный поток и защищает от инфляции, а в какой-то мере и от девальвации руб­ля. Но на горизонте ближайших 12–36 месяцев доходность от недвижимости будет ниже, чем на фондовом рынке: акции и облигации сейчас восстанавливаются после падения, а недвижимость не видела негативной переоценки как класс.

О. Д.-М.: Примечательно, что в масштабах всего мира на недвижимость приходится примерно 10% активов состоятельных инвесторов. С точки зрения HNWI, эти активы – относительно надежный сейф.
Евгений Береснев (Е. Б.): Да, конечно. В России традиционно сильна привязанность к понятию собственности на жилье, оно воспринимается не только как место для проживания, но и как гарантия стабильности и сохранения капитала. Помните, в 1990‑е годы, в те непростые времена, люди могли терять сбережения, бизнес, но квартиры, как правило, сохраняли. Эта модель поведения вшита в нашу ДНК, она стала частью нашей исторической памяти. Поэтому недвижимость прочно закрепилась и в представлении клиентов, и в их портфеле как базовый актив.
Есть интересная статистика, подтверждающая этот факт: у физических лиц в инвестиционном портфеле доля жилой недвижимости на уровне 35% в среднем. А вот пропорция коммерческой недвижимости у них пока очень низкая – около 0,4%, в то время как у институциональных инвесторов (так называемых smart money) она достигает 12%. Сомневаюсь, что где-либо еще в мире есть такой же дисбаланс. Но он говорит о колоссальном потенциале роста в сегменте коммерческой недвижимости. Хайнеты это понимают и все чаще смотрят на упакованные в ЗПИФы офисные центры, склады, дата-центры, рекреационные объекты. Самые емкие сегменты – офисная и складская недвижимость. Ниши вроде wellness или туристических кластеров остаются более узкими, но перспективными.

О. Д.-М.: Интерес к альтернативным инвестициям, в том числе недвижимости, со стороны состоятельных инвесторов растет во всем мире. Но вот эта российская специфика, выражающаяся в диспропорции интереса к жилой и коммерческой недвижимости, – не является ли она следствием низкой осведомленности о таких возможностях? Или, может быть, недостаточного уровня инвестиционной грамотности?
Е. Б.: Вы правы: проблема не в самих продуктах, а скорее в их восприятии. Традиционно понятие «недвижимость» у нас ассоциируется в основном с квартирами. Возможность инвестиций в склад или бизнес-­центр через паевой фонд для многих пока не слишком привычна.
Но постепенно этот рынок трансформируется в сторону коллективных инвестиций, может быть, не так быстро, как хотелось бы, но процесс идет, и все больше профессиональных участников рынка коллективных инвестиций создают новые продукты. Вот так, за счет повышения финансовой грамотности и распространения успешных кейсов интерес к ЗПИФам недвижимости растет.

А. Р.: Полностью согласен. Узнаваемость продукта очень важна. Например, когда спрашиваешь клиента: «Пользуетесь Ozon? Хотите инвестировать в их склад?» – ответ, как правило, утвердительный. Клиенты легче принимают решение, когда инвестируют в то, что знакомо, понятный B2C-продукт легче продается.

На гребне волны интереса к облигациям

О. Д.-М: Если мы говорим про коллективные инвестиции в целом и держим в голове прогноз о том, что к 2026 году рынок вырастет на 25%, какие сегменты могут стать драйверами?
А. Р.: Ответ на поверхности. В первую очередь фонды облигаций и денежного рынка. Прогнозная доходность по облигациям превышает 19% годовых, а доходность денежного рынка выше депозитов. В условиях снижения ставок эти инструменты более привлекательны. Когда ключевая ставка снижается, то есть денежно-­кредитная политика смягчается, переоценке подвергаются и облигации, и акции, и недвижимость. Волну интереса к облигациям как к самому консервативному инструменту мы уже наблюдаем. Постепенно она докатится и до других классов активов.

О. Д.-М: Какие новые стратегии планируются в ПИФах на горизонте 2–3 лет? Кажется, что все основные продукты уже существуют.
А. Р.: Да, и именно поэтому мы продолжаем использовать классику – те продукты, которые доказали свою эффективность. Это фонды денежного рынка – они росли из-за повышения ставки в последние два года, но остаются актуальными сейчас на фоне двухзначных доходностей. И облигации на фоне понижения ключевой ставки. Более глобальный тренд ближайших лет – криптоактивы, цифровой руб­ль, внедрение которого планируется в следующем году.

О. Д.-М.: Давайте чуть подробнее про рынок облигаций. В моменте приток денег превышает предложение. Эмитенты ждут снижения ставок, поэтому новых выпусков мало. Тем не менее вы связываете с этим инструментом определенные ожидания?
А. Р.: Единственное массовое предложение сейчас – это ОФЗ от Минфина. Но мы ждем активного размещения корпоративных бумаг уже этой осенью из-за снижения ставки. Причем интересны компании первого–второго эшелона, у этих бумаг есть потенциал сокращения премии к ОФЗ. А вот третий эшелон и высокодоходные облигации пока рискованны: мы не исключаем волны проблем у компаний со слабым балансом, негативные эффекты имеют свой­ство накапливаться со временем.

Е. Б.: Безусловно, ОФЗ – это инвестиционный инструмент первого выбора сейчас у розничных инвесторов. Кстати, предвосхищая это, мы первыми на рынке в феврале этого года отменили комиссии по сделкам купли-­продажи ОФЗ в течение всего торгового дня. Что касается корпоративных облигаций, да, они интересны, но новых размещений мало. Отдельно хочу выделить сегмент секьюритизированных облигаций ВТБ, обеспеченных пулом потребкредитов – это высокорейтинговые качественные бумаги, которые пользуются высоким спросом у частных инвесторов.

А. Р.: Интересный тренд последнего месяца – разворот в сторону валютных фондов. Несмотря на укрепление руб­ля, покупка валютных облигаций в коллективных инвестициях была минимальной в последние годы на фоне высоких руб­левых ставок. Сейчас мы видим, что фонды выросли в 2–7 раз за месяц. Инвесторы стали задумываться о хеджировании валютных рисков при одновременном снижении доходностей депозитов.

О. Д.-М.: Вероятно, это проявление силы инерции: сначала в валютные фонды шли крупные капиталы, а теперь в них подтягивается и более массовый инвестор. А как вы оцениваете потенциал российских Pre-­IPO? Эксперты наперебой пророчат этому сегменту повышенный интерес со стороны инвесторов.
Е. Б.: Еще в 2019 году ВТБ первым на рынке запустил такие инструменты. Сейчас мы тестируем новый формат. Если раньше это был ЗПИФ с портфелем из 5–8 компаний, то теперь идем по пути клубных сделок: один фонд под один конкретный инвестиционный кейс. Для состоятельных клиентов такой формат понятнее и ближе. Им интересно инвестировать в одно конкретное имя, если проект качественный. Например, в мае успешно сформировали новый ЗПИФ «ВИМ-Цифровая логистика», до конца года планируем предложить клиентам еще один инструмент в классе private equity в формате ЗПИФа.

А. Р.: Продуктовый тренд возник из-за того, что самые красивые инвестиционные истории – Ozon, Tinkoff, «Яндекс» – раньше доставались в основном западным игрокам. После их ухода освободилось 40% рынка, и здесь пришли российские управляющие компании с предложением проинвестировать. Мы не устаем напоминать клиентам об открывшемся окне уникальных возможностей, интересных проектов. Сейчас есть момент зафиксировать доходность на уровне 30% годовых на 5–7 лет – такое вряд ли повторится в будущем, тем более ставки уже падают.
Единственная сложность – низкая ликвидность и долгий срок, на который инвесторам приходится размещать деньги, – это отпугивает. Из-за этого нам, по сути, приходится выстраивать данный сегмент с нуля, обучать инвесторов. Признаюсь, я ожидал большего спроса на Pre-­IPO/private equity со стороны состоятельных клиентов. Как, впрочем, и на крипту, имею в виду те производные инструменты и продукты на их базе, которые появились в последние месяцы на бирже.

Е. Б.: Мне кажется, что одним из основных факторов, сдерживающих развитие такого инструмента, как Pre-­IPO, до недавнего времени оставались высокие ставки по депозитам. Не исключено, что осенью, когда инвесторы начнут перекладывать деньги, ситуация на этом рынке станет более динамичной.

Что стоит за хайпом

О. Д.-М.: В нашем разговоре уже не раз появлялось слово «крипта», и это позволяет обсудить не только конкретные инструменты, но и целый пласт мировоззренческих вопросов. Например, про поколенческую разницу инвесторов. Принято считать, что молодежь предпочитает новые и «быстрые» инструменты вроде крипты, возрастные клиенты – за медленную, но верную и надежную классику. Какой вам видится реальная ситуация?
А. Р: Основные деньги – у клиентов 40+. Они на самом деле выбирают консервативные инструменты, в том числе облигации и смешанные фонды. Молодежь ориентирована на криптовалюты и ETF. Но в России пока действует запрет на криптоактивы в коллективных инвестициях. Впрочем, в будущем мы ждем больших перемен, связанных с легализацией этого рынка. Тогда появятся полноценные продукты.

Е. Б: Я бы предложил отталкиваться от классов активов, а не только от инструментов. Те, кто помоложе, действительно отличаются более высокой толерантностью к риску – как правило, капитал у них либо унаследованный, либо не слишком большой. Поэтому молодежь привлекают высокодоходные инвестиции.
Но основной рынок – это все же облигации. Состоятельные клиенты традиционно предпочитают классику – облигационные инструменты и акции. При этом в последнее время наблюдается очевидный тренд, который фиксируют, например, в одном из последних отчетов Capgemini: в портфелях хайнетов растет доля альтернативных инструментов. Ультрахайнеты могут позволить себе еще более широкую диверсификацию за счет private equity и private credit.
Что касается хайпа из-за криптовалюты. Несмотря на все разговоры, предложение пока опережает спрос. Это показывает и опыт ВТБ, запустившего структурные продукты с экспозицией на криптовалюту, и наблюдения коллег по индустрии. Запросы есть, но в основном от состоятельных клиентов, не ультрахайнетов. Видимо, тот, кого интересовала аллокация в подобные активы, уже сделал это через зарубежные контуры или ETF. Новым продуктам в российской юрисдикции еще предстоит завоевать доверие, должно пройти время.

А. Р.: Я думаю, настоящий спрос на этот класс активов появится, когда будет возможность напрямую покупать крипту через лицензированную управляющую компанию, с безопасностью хранения. Структурные ноты – это производная на производной, а клиенту интересен «чистый» актив. В иностранной практике мы видели, что ETF на биткойн обогнали ETF на золото. Думаю, у нас будет похожая история.

ИИ в кресле второго пилота

О. Д.-М: Давайте заглянем еще дальше в будущее и еще глубже погрузимся в сферу технологий. Насколько вы верите в искусственный интеллект? Поможет ли он определять предпочтения клиентов, составлять их портфели и управлять ими? Я сейчас не про замену живого аналитика машиной – пока этот сценарий представляется чем-то нереалистичны,м – а про глубину возможного проникновения ИИ в инвестиционную деятельность.
А. Р.: ИИ уже сейчас помогает нам в программировании. В нашей индустрии есть некоторые проблемы с ПО – оно было в основном западным. Потенциал искусственного интеллекта виден также в документообороте и общении с клиентами. Мы экспериментируем с созданием фондов на базе ИИ, которые анализировали бы фундаментальные показатели, отчетность, поведенческий и технический анализ.
Впрочем, пока все это R&D-стадия. Боевого применения решений на основе ИИ ожидать еще рано. Я бы выразился так: мы нащупываем пределы его применимости и пытаемся разобраться, что стоит за этим хайпом, аналоги которого были уже не раз. Помните ажиотаж по поводу альтернативной энергетики? А что в итоге? Интерес к ней уменьшился многократно, хотя она продолжает развиваться.

Е. Б.: Я считаю, что ИИ не сможет стать заменой управляющего. А вот ассистентом – вполне. Он избавит от рутины, ускорит аналитику. Важно накопить качественные данные, чтобы модели работали корректно. История российского рынка не такая долгая, поэтому и данных нужно больше.

О. Д.-М.: Последний вопрос-­фантазия, навеянный фоном нашего разговора. Это центр «Зотов», где хорошо прослеживается связь эпох и смыслов, траектория развития культуры за минувшее столетие. Предлагаю отвлечься от специфики момента и поразмышлять в таких же масштабных категориях. Какие инвестиционные инструменты и стратегии могут считаться вечными, а какие – лишь хайпом?
А. Р.: Акции, облигации, недвижимость и золото – все это прошло проверку веками. Крипта существует 10 лет, а золото – 5 тыс. лет. Большие деньги любят тишину и спокойствие, поэтому в ближайшие 20 лет ничего кардинально не изменится. Останутся те же классы активов, что и сейчас, но, возможно, упакованные в новую цифровую оболочку.
А вот что будет меняться, так это компании, которые выпускают акции. Технологические циклы длятся 15–20 лет, и мы уже видим зарождение новых индустрий: ИИ, e-commerce. Мы будем инвестировать в другие имена, но сами классы активов останутся прежними.

Е. Б: Неизменная константа индустрии – удовлетворить запрос на сохранение и приумножение капитала. И не важно, в каком цикле рынка мы находимся и какие инструменты на волне хайпа сейчас. Мода меняется, так же как погода за окном, но у состоятельных клиентов всегда будет потребность в персональном, а не обезличенном общении. Я думаю, что дальнейшее развитие индустрии, вероятно, пойдет по пути коллабораций традиционных финансовых продуктов с цифровыми. И постепенно привычные нам инвестиционные продукты будут трансформироваться в гибридные цифровые инструменты, открывающие нам новые возможности и рынки.