Передать капитал часто бывает сложнее, чем его создать. Виктория Дергунова, адвокат, партнер коллегии адвокатов «Монастырский, Зюба, Степанов & Партнеры», кандидат юридических наук, – о проверке структур на жизнеспособность, отсутствии шаблонных конструкций и главных вопросах, которые сейчас задают себе и юристам российские хайнеты.
Главной темой прошлого номера журнала WEALTH Navigator стала преемственность. Мы поговорили об этом с представителем бизнес-династии и экспертом из академического сообщества. А каково мнение юриста? Есть ли универсальные правовые рецепты правильной упаковки бизнеса и активов, чтобы они сохранились у второго, третьего и последующих поколений семьи?
Как и одной таблетки от всех болезней, универсального, «коробочного» решения, гарантирующего сохранность благосостояния на много поколений вперед, не существует. Поскольку капитал семьи складывается не только из финансовых активов, но и из человеческих и интеллектуальных ресурсов, можно говорить о некоем хрестоматийном подходе в работе с ним.
В первую очередь семья сама решает, что для нее в приоритете – трансфер, собственность, доход (содержание), инвестиции, контроль, управление, благотворительность, семейная целостность, культура, ценности и традиции или возможность каждого идти своим путем. После этого юристы проводят аудит семейной и бизнес-ситуации бенефициара на предмет наследственных, разводных, корпоративных, санкционных, налоговых, дефолтных рисков и соответствия поставленным целям текущей системы и только потом собирают новую юридическую конструкцию. В зависимости от задач может быть создан личный фонд, ЗПИФ, составлено завещание или наследственный договор, подписан брачный договор или могут быть внесены изменения в корпоративные документы, предусмотрены уставные ограничения, введены механизмы независимого управления. Их смысл не в том, чтобы «передать все детям», «защитить активы», «обеспечить непрерывность управления бизнесом», а в том, чтобы не оставить семье конфликты вместо работающей структуры. Преемственность начинается не в день открытия наследства, а в момент, когда собственник готов сменить роль с операционного центра на архитектора правил и сценариев.
Насколько вообще право способно решить задачи преемственности? Может быть, ключевые факторы лежат за его пределами – внутрисемейные отношения, ценности, характер?
Право необходимо, но его возможности ограничены. В документах можно формализовать, кому принадлежат или будут принадлежать активы, кто ими управляет, как принимаются решения, в каком порядке распределяется доход и между кем, что происходит в случае развода, болезни, смерти, банкротства или наступления любых иных жизненных событий. Но право само по себе не создает доверие и управленческую зрелость, не порождает интерес к семейному делу, желание сохранить семейные ценности и традиции, уважение к корпоративным договоренностям, не передает социальные связи и культуру принятия решений.
Поэтому эффективной является работа в двух контурах: юридическом и фамильном. Типичная ситуация: основатель хочет обеспечить детей, чтобы они ни в чем не нуждались, но понимает, что не все из них готовы или хотят вовлекаться в бизнес и участвовать в управлении им. В такой ситуации бизнес можно передать в личный фонд, заранее определив порядок содержания семьи и осуществления контроля с их стороны за оперативным управлением активами, которое можно оставить за профессиональной командой. У детей появятся экономическая стабильность и управленческая заинтересованность, а у бизнеса – шанс не стать заложником семейной динамики.
Одним из самых часто упоминаемых инструментов в последние годы остаются личные фонды. Вот и вы вспомнили о нем. Если прежде их создавали главным образом для наследственного планирования и управления частным капиталом, то теперь вариантов их использования, похоже, становится больше. Через них держат доли и акции, консолидируют бизнес-активы и готовят структуру к продаже. Ваша практика подтверждает эти наблюдения?
Строго говоря, личный фонд никогда и не использовался исключительно как инструмент наследственного планирования. Больше половины созданных личных фондов управляют объектами коммерческой и некоммерческой недвижимости, ведут предпринимательскую деятельность в сфере строительства и аренды, выступают инвесторами на рынке ценных бумаг, 30% личных фондов являются собственниками бизнеса. Такое структурирование выгодно с точки зрения налогообложения, обеспечивает конфиденциальность владения и дешевле в обслуживании по сравнению с паевыми инвестиционными фондами.
Фонды подходят для управления семейным бизнесом, подготовки к смене собственника, в отдельных случаях – для структурирования сделок. Они также позволяют решить проблему номинального владения, митигируя риски утраты значимых активов ввиду различных жизненных сценариев, возможность влиять на наступление которых у реального собственника имущества попросту отсутствует.
Вместе с тем личный фонд не «сейф», в который можно сложить активы и забыть о рисках. Он требует персонализированного подхода и точечной настройки: модели управления, правил контроля, логики передачи имущества, налоговой оценки последствий и проверки на устойчивость в семейном, корпоративном и кредиторском споре. Чем больше контроля у учредителя, тем обоснованнее вопрос: действительно ли имущество было обособлено?
Общаясь с нами в конце прошлого года, вы перечислили направления юридической помощи, которые чаще всего интересуют клиентов уровня HNWI и UHNWI. Это структурирование наследования и владения активами через российские инструменты, преимущественно через личные фонды; due diligence существующих структур владения и управления капиталом на предмет разнообразных рисков; защита активов от рисков взыскания, создание либо восстановление KYC-истории владения активами и источников формирования капитала для того, чтобы собственники могли доказать законность владения не только в России, но и за рубежом. Спектр этих запросов поменялся за прошедшие полгода?
Сам перечень запросов не изменился радикально, но изменился уровень проработки. Основатели наконец поняли, что разобраться в информации о капитале их близким будет невозможно, поскольку при жизни, как правило, они не раскрывают им более 30% информации о нем и существующих договоренностях. В результате при вступлении в права наследники проходят процедуру KYC не только за себя, но и за родителей.
На этом фоне заметно вырос спрос на due diligence источников благосостояния и цепочки владения, отказ от номинальных конструкций, восстановление документов по сделкам и подтверждение происхождения активов, их цифровой учет.
Если бы вас попросили назвать три ключевых фактора для сопровождения российского частного капитала в первой половине 2026 года, каким получился бы список?
Первый – происхождение и источники капитала. Цена непрозрачной истории владения растет, особенно там, где активы оформлялись на родственников, номинальных владельцев или переходили по цепочке незадокументированных или ненадлежащим образом задокументированных сделок.
Второй – переход от формального создания структур к тесту на их реальную жизнеспособность. Если раньше клиента интересовало: «Какой инструмент выбрать?», то теперь: «Выдержит ли предложенная конструкция проверку банка, иностранного контрагента, кредитора, супруга, наследников, налогового органа или государства?». Как следствие вырос спрос на дальнейшее сопровождение созданных структур вплоть до участия в их органах управления. С одной стороны, он продиктован желанием собственников разделить ответственность за допущенные консультантами ошибки, с другой – является ответом на их выраженное желание играть вдолгую и быть амбассадорами и партнерами семьи.
Третий – трансграничная гибкость, транспарентность и релокационность структуры. Санкционные и комплаенс-ограничения не исчезли: остаются вопросы международных расчетов, доступа к иностранным активам, KYC, AML, признания и исполнения российских документов за рубежом и требования иностранных банков и контрагентов. Поэтому любое предложенное решение нужно проверять не только на соответствие российскому праву, но и на то, как после его реализации оно будет выглядеть для банка, государственных органов, суда, иностранного партнера и юрисдикции.
