Что такое инвестиции воздействия, как они меняют нашу жизнь и что способны принести обществу в будущем? SPEAR’S Russia публикует речь сэра Рональда Коэна, произнесенную им для студентов лондонской Cass Business School в январе нынешнего года, в которой содержатся ответы на все эти вопросы.
Лондонский Сити хорошо знаком с «Богатством народов» и теорией о «невидимой руке рынка». Но другая крупная работа Адама Смита – «Теория нравственных чувств», которую можно было бы назвать теорией о «невидимом сердце рынка», – здесь не столь известна. Об этих теориях я и хотел бы поговорить.
Вильям Шоукросс, председатель комиссии по благотворительности, в своем ноябрьском выступлении обрисовал картину следующим образом: финансирование филантропии затруднено, малый масштаб сковывает поставщиков социальных услуг, общественные проблемы растут и сохраняются поколениями, а на власти давят, потому что социальное обеспечение, которое они предоставляют, никак не соответствует предполагаемой потребности. Он заметил, что филантропия явно нуждается в революции, и указал на инвестиции воздействия (имеющие социальный, экологический и иной эффект) и целевую группу, которую сформировала «Большая восьмерка», чтобы стимулировать их на мировой арене, как на возможные драйверы этой революции.
В одной революции мне уже посчастливилось принять участие. Я говорю о той, что привела в действие предпринимательство (в отличие от классического промышленного производства), которая длится последние сорок лет, – и не только в сфере высоких технологий. В 1972 году, когда я учредил структуру, которая впоследствии вошла в Apax Partners, мало кто знал, кто такие предприниматели, и еще меньше людей верили, что им удастся сильно изменить нашу повседневную жизнь.
Сорок лет спустя мы можем объявить, что предприниматели перевернули нашу жизнь. Электронные микросхемы, персональные компьютеры, мобильные телефоны и интернет с его поисковыми системами и возможностью мгновенно получать информацию и связываться с людьми сделали нашу жизнь абсолютно другой. Они произвели революцию, по важности сравнимую с той, что кардинально трансформировала обмен знаниями благодаря изобретению алфавита и книгопечатания. Ведомые предпринимателями компании стали лидерами отраслей, сместив едва ли не вековых гегемонов. Стартап Стива Джобса за пару десятилетий затмил IBM и стал крупнейшей в мире компанией по рыночной капитализации. Вместе с Apple в топ-30 по капитализации попали и другие бывшие стартапы: Microsoft, Amazon, Google и Oracle.
Риск и инновации питали технологическую предпринимательскую революцию. Она изменила представления властей о том, за счет чего должна расти экономика. За 25 лет традиционная промышленность США потеряла 50 млн рабочих мест, а новые компании создали их 60 млн. Сказалась эта революция и на портфельной стратегии институциональных инвесторов, которые перестали вкладывать лишь в самые ликвидные инструменты – государственные облигации и акции крупных компаний – и обратили внимание на низколиквидные десятилетние венчурные фонды и высокорисковые акции многообещающих молодых компаний, которые еще не вышли в плюс. Работать в перспективных молодых компаниях стало престижнее, и амбициозные стартапы набирали людей активнее, чем признанные лидеры. Почему все так сильно изменилось? Потому что высокорисковые и высокодоходные инвестиции перестали быть проблемой. Помогло изобретение абсолютно новых инвестиционных форм: венчурного капитала и private equity. Венчурный капитал был ответом на потребности новых амбициозных компаний, которые серьезно рисковали, занимаясь инновациями. Сами инновации превратили прорывную деятельность в бизнес. Мышление ломалось, пока молодые предприниматели культивировали «искусство невозможного». Драйверами перемен были созидательное разрушение институционализированных компаний и привычного образа мыслей, необходимость создания рабочих мест и дальновидные инвесторы, которые финансировали рисковых предпринимателей с помощью венчурного капитала и через рынки акций.
