Россия добывает 5 млн тонн рыбы в год, и это только начало. Впереди – глубокая переработка, вертикальная интеграция и рост внутреннего потребления. Кирилл Костына – о том, где сегодня сосредоточены «умные» деньги в рыбной отрасли, почему аквакультура и готовые блюда из рыбы – следующий большой сегмент инвестиций и как морская «формула изобилия» становится реальностью.
Кирилл Костына, управляющий директор департамента крупного бизнеса Россельхозбанка
При самообеспеченности рыбой в 138% треть полок в магазинах и ресторанах занимает импорт. Для сравнения, в мясной отрасли, где РСХБ также активно работает, такая ситуация немыслима: доля импорта индейки составляет 1–2%, свинины вообще ноль. Почему рыбный рынок до сих пор остается «зоной исключения»? Что мешает рыбопромышленникам занять эти 30% полок, которые сегодня принадлежат импорту?
Дело в следующем. На 80% вылова в России приходится всего 8 видов рыб. Если бы мы ели только отечественную продукцию, забыв про импорт, то это был бы не особо разнообразный рацион. Импорт в любом случае будет необходим, он прежде всего обеспечивает ассортимент на полках. Люди привыкли к дорадо, сибасу и многому другому. И в деле воспитания вкуса к рыбе ограничивать их было бы неправильно. Что не отменяет необходимости наращивать наше собственное производство, качество и разнообразие продукции.
В мясопереработке 10 крупнейших компаний – это вертикально интегрированные холдинги, контролирующие цепочку «от поля до прилавка». В рыбной отрасли таких всего две. Для банка, который стоял у истоков создания крупнейших агрохолдингов, этот разрыв, наверное, выглядит окном возможностей. Насколько РСХБ готов финансировать процесс консолидации в рыбной отрасли? Что уже делается в этом плане? И что, на ваш взгляд, мешает рыбному бизнесу следовать по тому пути, который уже пройден мясной индустрией?
Во всех холдингах, которые занимаются мясом, отлажена вертикальная интеграция. Связано это отчасти с тем, что отрасль традиционно экспортно ориентирована. Мы добываем около 5 млн тонн рыбы, вылавливаем и выращиваем. Но потребляем чуть ли не в два раза меньше. Исторически так сложилось.
Минсельхоз и Росрыболовство ставят задачу развивать внутреннее потребление. И мы видим, как крупнейшие компании уже осваивают выпуск продукции глубокой переработки. Скажем, тот же сурими набирает популярность. Пока далеко до объемов потребления в Азии, но рост есть.
И, естественно, банк готов помогать клиентам, которые занимаются вертикальной интеграцией и покупают активы, связанные с переработкой и добычей.
В целом российский рыбопромышленный бизнес обладает высокотехнологичными производствами по переработке рыбы.
Как изменился сам профиль заемщика в рыбохозяйственном комплексе за последние годы? Какие новые требования предъявляет время к финансовой модели компании, к корпоративному управлению и прозрачности, чтобы получить финансирование от банка?
Начнем с того, что рыбная отрасль с 1990‑х годов, когда все считали ее серой зоной, проделала огромный путь. Она стала прозрачной, как и многие другие отрасли АПК.
Требования к заемщикам при этом остаются стандартные: если это инвестиционное финансирование – хорошо построенная бизнес-модель с собственным участием и ответственностью акционеров. Это основные параметры.
Инвестору, который смотрит на рыбную отрасль, важно понимать, где «умные деньги», наименьшие риски и наибольшая маржинальность. Какой сегмент РХК сегодня выглядит для РСХБ наиболее инвестиционно привлекательным и почему?
В первую очередь уже упомянутая глубокая переработка. Сегодня уже все знают, что из индейки можно изготавливать огромную линейку продукции, включая готовые блюда. В рыбном сегменте такого меньше. Поэтому сейчас основное направление для инвестиций – это глубокая переработка рыбы, особенно сегменты ready-to-eat и ready-to-cook.
Отдельный быстрорастущий сегмент – аквакультура. Как РСХБ оценивает потенциал этого направления в России?
С одной стороны, это быстрорастущий сегмент, есть крупные игроки, которые занимают по 20% рынка выращивания лососевых. Действительно перспективное направление. Огромный потенциал роста. В то же время пока чуть ли не 70% рынка – это импортный лосось из Чили, Ирана, Турции.
«Формула изобилия» для российского рыбохозяйственного комплекса на горизонте нескольких лет. Что должно произойти, чтобы РХК стал высокомаржинальным и привлекательным для долгосрочных инвестиций бизнесом, а рыба стала более доступной и востребованной для россиян?
Рыба едва ли будет дешеветь, потому что это ограниченный природный запас, который подвержен в разные периоды снижению, стагнации, увеличению. И это слабо предсказуемые явления. Глядя на другие страны – США, Японию – где рыбы потребляют много, видим, что там она тоже не самый дешевый продукт.
Мясо курицы и индейки всегда будет стоить меньше, это очевидно. И люди должны понимать, что рыба стоит дороже мяса не просто так. У нас привыкли ориентироваться на стоимость семги, но есть ведь не только красная рыба. Есть минтай, камбала, скумбрия, которые стоят дороже курицы, но дешевле говядины и примерно как индейка. Поэтому разнообразие в России большое в этом плане. Можно выбрать любую ценовую категорию.
Еще один фактор – этим бизнесом нужно уметь управлять. Он требует постоянного внимания. Уже есть инвесторы, которые долго занимаются выловом и переработкой, понимают, как они работают. Но требуются и серьезные инвестиционные затраты – строительство судов, участие в аукционах на покупку квот по вылову.
